Лукас невозмутимо смотрел на Ортигосу оценивающим взглядом.
— Твоя хозяйка не соврала. Я довольно часто наблюдаю такие случаи. Иногда происходит именно то, что нам кажется.
— Значит, девочку «посещали духи»?
— Нет. Они ею овладели.
Мануэль почувствовал, как по спине побежали мурашки, но не подал виду.
— И теперь Эрминия подозревает, что с Самуэлем произошло нечто подобное?
— От этого страдают миллионы детей по всему миру. У мальчика невероятно развито воображение, постоянное общение способствует этому. И он уже читает. Если у ребенка нет компании ровесников, неудивительно, что он начинает общаться с воображаемыми друзьями.
— Так вот в чем дело? Самуэль придумал себе приятеля? У меня тоже такой был, примерно с шести и до восьми лет.
— Да, дети таким образом заполняют пустоту. В твоем случае — возникшую после смерти родителей. Что касается сына Элисы, то он словно живет в пустыне. Я не раз видел, как он с кем-то будто бы разговаривает, смеется и кивает в ответ. Как я уже говорил, Эрминия — хорошая женщина, но зря волнуется. В данном случае она ошибается.
Писатель пытался переварить то, что только что услышал.
— Боже мой! Чем больше я узнаю об Ас Грилейрас, тем более зловещим мне кажется это место. Теперь я совершенно уверен, что Элисе с сыном нельзя там оставаться, особенно после того, что я узнал сегодня. Поступок Альваро, просьба его матери «разобраться» с братом… Подумать только, все это время невеста Франа жила с мыслью, что мой муж выполнил волю Вороны!
Лукас энергично закивал:
— Я много об этом думал. Полагаю, нам стоит обсудить произошедшее сегодня.
— О чем конкретно ты говоришь? — насторожился Ортигоса.
Священник шумно выдохнул и решительно сказал:
— Обо всем, Мануэль. О рассказе Ортуньо, о намеках этой ужасной женщины. Думаю, нам необходимо отделить факты от домыслов и грубых инсинуаций. Я тебя слушаю, и создается впечатление, будто ты готов поверить всему, что говорят об Альваро. Словно… Прости, но, кажется, ты принимаешь любые слова на веру.
— Ты сомневаешься, что Марио рассказал нам правду?
Лукас глубоко вздохнул и на секунду закрыл глаза, а затем произнес:
— К сожалению, я верю каждому его слову. — Он помолчал. — Как и в историю Эрминии. Но есть и другие случаи. Люди могут наговорить что угодно из недобрых побуждений.
В ответ писатель промолчал, пожал плечами и закусил губу.
— Мануэль, не позволяй старухе манипулировать собой, держи ее на расстоянии. Ты добровольно принимаешь яд, от которого тебе становится лишь хуже.
Ортигоса неохотно кивнул:
— Мне нет необходимости искать отраву, она уже внутри меня. Сначала я этого не понимал, но с каждым открытием ужасная картина проясняется. Я понял, почему Альваро был не до конца откровенен со мной. Я сам виноват. Отстранился от всего и позволил ему заботиться о себе, превратился в живущего иллюзиями идиота. Неправильно было бы винить только другую сторону. И не маркиза посеяла во мне сомнения — они проросли сами, когда я понял, что знаю далеко не все, хотя сам закрывал на это глаза. Мы просто трусы, и Альваро это понимал. И стал заботиться обо мне, как и о своих родных.
Лукас выпрямился и повернулся к писателю, отчаянно жестикулируя.
— Да нет же, прекрати заниматься самобичеванием. Прекрати. Где тот смельчак, который взлетел вверх по лестнице и начал колотить в дверь старухи? Который возмутился, когда Элиса делилась своими подозрениями насчет Альваро? Который с жаром защищал Альваро и говорил, что тот был всего лишь ребенком и отказался стрелять в собаку, а еще защищал своего брата?
Ортигоса согласно кивнул.
— Вот где истина, Мануэль. Неважно, что говорят другие. Мы же с тобой знаем, каким на самом деле был Альваро. Правда?
Писатель молча посмотрел на собеседника и сделал глубокий вдох.
— Он не убийца. То, что мы узнали сегодня, только укрепило мою уверенность в этом. Будучи еще ребенком, Альваро собрал всю свою смелость, чтобы защитить брата от насильника. Это обошлось ему очень дорого. Всю жизнь он нес этот груз, который стал еще тяжелее из-за презрения родных. Такой человек не станет убивать ни собственного брата, ни шантажиста. Он встретится с врагом лицом к лицу.
Слеза скатилась по щеке Ортигосы. Он сердито вытер ее резким движением и прошептал:
— Ты прав.
— Посмотри мне в глаза и скажи, что не веришь этим домыслам, — твердо произнес Лукас.
Мануэль поднял голову и, встретившись взглядом со священником, произнес:
— Нет, не верю.
Рядом остановился автомобиль Ногейры. Лейтенант вышел, закрыл дверь, достал сигареты и закурил, дожидаясь, пока священник и писатель выйдут из машины.
— Какие новости? — нетерпеливо спросил Лукас.
— Все лучше, чем я ожидал. Можешь не волноваться, — гвардеец повернулся к Мануэлю, — смерть Видаля не связана с нашим расследованием. По крайней мере, напрямую. История куда более древняя. — Ногейра глубоко затянулся. — Речь о гибели Франсиско Муньиса де Давилы.
— Что? — переспросил удивленный священник, поворачиваясь к Ортигосе.
Лейтенант с мрачным видом кивнул.
