Откровения знаменитостей полностью

– Зная ваш гороскоп, я убеждена, что вы однолюб. Рада, что не ошиблась.

– Абсолютный однолюб! (Входит в самоиронию.) Я даже не человек – монумент, памятник, который любит другой памятник. У нас прекрасная семья, масса внуков, даже не берусь сосчитать. Но точно восемь есть. Когда они приезжают ко мне, растекаются как ртуть. Я пытаюсь всех поймать сачком. Только поймаю пятерых, остальные убегают. Сколько радости нам всем. Меня в них всё трогает, поражает.

– Кем стали ваши сыновья?

– Прежде всего моими детьми. Работают оба у меня в газете. Один пишет, второй – фотографирует. Дочка воспитывает некоторую часть моих внуков.

– Разглядываю ваш дом в дачном поселке – потемневшая вагонка потолка явно еще советского производства. Вы его строили сами?

– Мы его купили, а потом что-то ремонтировали.

Сумасшедший темперамент

– Александр Андреевич, как полезно с вами общаться в домашней обстановке. Но на экране, во всяких дуэлях и идейных схватках, в атмосфере разговорного балагана, вы бываете невыносимым монстром со следами хронической усталости. А дома вы помолодели на полусотню лет.

– Так оно и есть. Мне осточертели эти политические комментаторы. Как приятно побеседовать с очаровательной дамой, с умной, тонкой собеседницей, очень доверчивым и наивным человеком.

– К счастью, наивность не утратила.

– Видите, я ею не пользуюсь.

– Алаверды: вы отважный спорщик, редко кому удается вас положить на лопатки. В публичных схватках от вас исходит совершенно реактивная энергетика. С годами она не теряет своей взрывной силы. Где вы эту энергию черпаете?

– Это допинги, допинги. Когда я иду на телевидение, я колюсь.

– Проханов, не издевайтесь надо мной и над читателем.

–  (Улыбается.) А в антрактах импресарио вручает мне «косячок».

– Что заставляет вас наговаривать на себя, приписывать себе всё, чем больна изрядная часть сегодняшней молодежи?

– Потому и впадаю в некий раж, взрываюсь и кричу, что ясно вижу, как на мою страну, на мой город, на дом мой нападают гадкие муравьи. Они ползут тучами, по полям, по лесам, заполняют мои храмы, и это видение бросает меня в состояние аффекта. Ведь я сражался, например, не с Михаилом Веллером – однажды нас свела дуэль у Соловьева, и я, кажется, поколотил его немного, он как бы вынужден был мне уступить, отдать свою шпагу. Я тут же вернул ему эту шпагу. И в награду передал ему свою, – сочинил Проханов еще один миф. И тут же подошел к письменному столу. – Полно у меня оружия, кстати.

– Не верим. Покажите.

–  (Вытаскивает сверкающую шашку.) Этот меч мне подарил солдат в Трептов-парке, в Берлине. Этим мечом солдат разрубил свастику.

– Природа наделила вас сумасшедшим темпераментом. В споре с противником, разгоняясь, вы производите впечатление неадекватного человека. В интервью с Дмитрием Быковым разразились целой тирадой о себе: дескать, ваши соавторы, то есть лирические герои, – «оба сумасшедшие, и я поддерживаю в них огонь безумия». Это суждение провокационно. Вы знаете, что вслед за вами с легкостью это образное признание повторяют на полном серьезе?

– Ну и пусть. От моего крика все эти белые боровики, свинушки разбегаются.

– Вы их обличье знаете?

– Конечно. Врагов надо знать в лицо. Одно время я к грибовидным особям относил Ирину Хакамаду.

– Да что с вами? Она такая красивая, элегантная, добродетельная женщина.

– Она, ну, благоухающий гриб на тонкой ножке – вторую в азарте поджимает. Такая элегантная цапля. Она серьезно вызывает у меня чувство протеста.

– Протест естествен – у вас разные идеологии.

– Лишь раз только на пароходе по Волге мы с ней примостились на один шезлонг. Это был краткий миг нашего уединения, братания. А всё остальное время мы антагонисты.

– После политических баталий вы долго приходите в себя?

– Долго. Целых 30 секунд. Мне они необходимы для полного покоя и одиночества.

– А потом отправляетесь домой поужинать?

– Нет, лечу на следующий ринг. В день иногда целых три бывает. После нашей с вами веселой разминки я бегу на «Эхо».

– С Ольгой Бычковой? Она из наших, из «МК».

– Да? Она умеет выгрызть печень.

– Кстати, как вы относитесь к Прикованному Прометею?

– Как орел к его печени.

– Хотели бы тоже поклевать?

– Ну зачем он дал огонь людям? Он же уворовал этот огонь. Значит, он отвратительный вор.

– Не только Эсхил, но и Гете, и Байрон воспели его как символ человечества, освобождающегося от своего бессилия перед тайнами природы. Он гордо переносит муки, не теряя достоинства.

– Ему доверили огонь. А он спер огонь преисподней. Сюда принес и воспламенил благое человечество.

– Не было бы огня, не было бы и человечества. Не родился бы и Проханов.

– А зачем нам Проханов?

– Признайтесь, бывает ли момент, когда вы недовольны собой: «Черт возьми, что я там молол?»

– Это состояние меня преследует постоянно. Я дико собой недоволен. У меня никогда не бывает чувства самодовольства. Я себя изъедаю, наполнен комплексами, бессонницей. Последние шесть лет не спится.

– Вы переусердствовали в спасении человечества.

– Взрываю очень часто свою подкорку. Наверно, через эту подкорку соединяюсь с мирозданием.

– Ведь не весь огонь преисподней унес Прометей?

– Это проблематично. Еще предстоит кому-то исследовать характер преступлений перед Богом.

– Надо еще вчитаться в Эсхила. Там неоспоримой мудрости полно.

– Эсхил зашифровывает историю, а ее надо дешифровать.

– Сумеют ли новые поколения сделать это возвышенно и красиво?

– Остановимся на Геродоте. Это самый достоверный историк древности. Он говорил, что Прометеев огонь вовсе не огонь. Это огнь. Это разные вещи. Огнь – та изначальная материя, о которой греки говорили: «Вначале был огнь, логос, то есть слово. Огнь был сам Бог». Прометей посягнул на сотворение мира…

– Отдельного от Бога?

– Да, альтернатива божеского начала. Богоборчество началось с Прометея. И с тех пор мы святотатствуем.

– Когда вы присутствуете на политической кухне телевидения и радио, кем себя осознаете?

– Я на этой кухне не наблюдатель, а повар в белом колпаке.

– Вы, обличитель разрушителей всех мастей, вдруг, шокируя благодушное население, предполагаете, что вслед за вами жители России назовут Путина отцом. Что это за дичь?

– Ну была же такая песня (напевает) : «Мы готовы к бою. Сталин – наш отец».