Я мыла посуду после полдника, когда услышала за окном громкий, отчаянный плач. Повариха тетя Поля испуганно застыла около плиты с поварешкой в руке. Она ничего не делала вполовину: удивлялась — так с открытым ртом, пугалась — так до икоты, а хохотала до удушья.
Выглянув в окно, я увидела Котову. Она свирепо драла за ухо черноволосую, в зелененьком шерстяном костюме девчонку — Фирузу Атабекову. Не помню, как я вскочила на подоконник, спрыгнула на веранду и помчалась к ним.
— Вот тебе, дрянь! Вот тебе! — приговаривала Котова.
Девочка заходилась от крика. Издалека поглядывали, прекратив игру, другие ребята.
Я налетела на Котову:
— Перестаньте немедленно!
Воспитательница отпустила Фирузу; та побежала со всех ног, упала и, поднявшись, снова пустилась наутек.
— Вы что же делаете? — упавшим голосом выговорила я.
Она непонимающе взглянула на меня. Тряхнула головой, пробормотала:
— Тебя не спросила, что делаю… Смотри! Видишь? Нужду в песочнике справила…
— Ну и что? Ну и что? Разве можно за это бить?
— Кто ее бил? Ты говори, да не заговаривайся… — Котова отходила от гнева — полное одутловатое лицо ее разгладилось. — Чего примчалась? Отодрала за ухо, вот невидаль. Не умрет.
Только тут я увидела, что в руке у меня зажата вилка.
— Посмейте еще раз тронуть кого-нибудь! Честное слово, я не знаю, что сделаю!
Котова уперла руки в бока.
— Ох, напугала! Прямо дрожь в коленках! Я тебе вот что скажу. Ты заводи своих детей и воспитывай. А я без тебя знаю, как с ними нужно обращаться.
Я даже зубами скрипнула.
— Хорошо. Раз так, я доложу обо всем заведующей.
Гаршина, легка на помине, показалась на веранде и быстрым шагом направилась к нам. Наверно, повариха кликнула ее на помощь.
Лицо у Гаршиной было совершенно белое, губы плотно сжаты, а зрачки неподвижны.
— В чем дело? — спросила она, подойдя.
— Да вот, Ирина Анатольевна, Атабекова нагадила прямо в песочник, я ее за ухо дернула, а эта вот налетела, — пожаловалась Котова. Ее ничуть не напугал свирепый вид Гаршиной.
— Дернули за ухо?
— Ну да, дернула разок. Она такая бесстыдница, я вам скажу. Для нее никаких приличий не существует, серьезно.
— Вы о ком говорите?
— Об Атабековой, о ком же.
— Атабековой три года, а вы предъявляете к ней претензии, как ко взрослой. Я вас давно хочу спросить, Зоя Николаевна, вы не больны?
— Я? С чего вы взяли?
— Да с того, что я иногда сомневаюсь в здравости вашего рассудка. Кричите на детей, говорите им гадости, а теперь уже дошло до рукоприкладства. Вот что! Давайте без скандала. Вам давно пора подать заявление и уйти по собственному желанию.
Котова тяжело задышала. Подшагнула к Гаршиной.
— Это ты скорее уберешься, чем я… — с придыханием заговорила она. — Нашлась цаца! Слюнтяйничать научилась в своем институте. Да я таких в гробу видела!
Я испугалась, что Гаршина сейчас грохнется в обморок, такая она была белая и глаза какие-то невидящие. Но она лишь сказала;
— Все! Разговоры окончены. — И повернулась ко мне — А вы занимайтесь своим делом и не вмешивайтесь в чужие.
— Как это не вмешиваться? — отчаянно выскочило у меня.
— Очень просто. Для вас лучше будет.
Она пошла в административный домик, я в кухню, а Котова осталась на месте, глядя, наверно, нам в спины.
Я ожидала, что назавтра Котовой уже не будет на работе. Как же иначе? Разве простит ей Гаршина такое оскорбление?
Но она утром, как обычно, появилась в столовой, сонная, неряшливая и громогласная. Со мной поздоровалась и сразу после завтрака увела свою группу на прогулку.
Странно…
Я быстренько убрала со столов и отозвала в сторону повариху тетю Полю. Слышала она вчерашний наш разговор? Тетя Поля слышала — как не слышать, орали-то как! Что она думает на этот счет? Почему Котова работает как ни в чем не бывало? Понимает тетя Поля что-нибудь?
Повариха сердито одернула фартук, засопела, замигала страдающими глазами. Чего тут понимать-то? Она небось не первый год кухарит, всякого насмотрелась. Что эта Зоя Николаевна неряха да оручая — кто же спорит? Ее давно пора скалкой прогнать из детсадика. Только Ирина Анатольевна слаба против этой чертовки!
— Как слаба? Почему? — не поняла я бормотаний и вздыханий поварихи.
— Да ты глупая, что ли? — осерчала она, хлопнув себя ладонью по огромному колену. — У той муж где работает? В гороно! Над всеми нами начальник и над Ириной Анатольевной тоже. Он что скажет, то и будет, поняла?
— Какая ерунда! — рассердилась я на глупость тети Поли. — Что ж, по-вашему, на нее управы нет?
— Нету, — убежденно сказала повариха, шумно вздохнула и впала в какое-то оцепенение.
Я смотрела на нее и думала; «Вот, пожалуйста! Дожил человек до старости, а чему научился?»
Отправилась я к Гаршиной.
Она сидела в своем кабинете и пришивала ногу тряпичной кукле. Увидев меня, отложила куклу в сторону.
— Что вам? — Голос сухой, официальный. Она даже не предложила мне сесть. Ладно!