— Дед, кто здесь был?
— Механик с Главного Хутора приезжал. Машина на Безымянный пошла. Вам на Безымянный?
— Нет. Первую смену скоро будешь поднимать?
— Не так скоро.
Я вернулась в контору, зажгла фонарь, снова, в десятый или двадцатый раз, перечитала письмо, и странным показалось мне, как мало я думала о том, что есть на свете человек, который любит меня.
«Ты надеялась, что это будет продолжаться всю жизнь? Ты привыкла к его любви, и она стала казаться тебе тем обыкновенным, ежедневным, что происходит само собой. Ну что ж, отвыкай!»
Но оказывается, что труднее всего, теперь я это узнала, отвыкать от того, что происходит само собой.
«Он счастлив без тебя — и прекрасно. Разве ты сама не стремилась к тому, чтобы вы стали только друзьями?
— Да, стремилась.
Тогда почему же тебе так трудно заставить себя не огорчаться, не думать о нем?»
Это было в начале июля. Сердитая, больная (я простудилась, хотя стояла страшная жара), с книжкой в руках, которая вот уже добрых два часа как была открыта на одной и той же странице, я лежала в постели, когда кто-то вошел — дверь была открыта — и молча остановился у порога.
— Это ты, Катюша?
Я подумала, что это сестра.
— Нет, Татьяна Петровна, это я, — ответил чей-то мягкий неторопливый голос.
Тоненькая девушка, в платье с короткими рукавами, в легкой косынке, с узелком в руках смотрела на меня и улыбалась. Так тесно были связаны мои воспоминания о Маше Спешневой с Анзерским посадом, что еще мгновение я ждала, что эта, самая настоящая, нисколько не изменившаяся Маша окажется не Машей, а кем-то другим, быть может, ее двойником или сестрою.
— Машенька, вы ли это?
— Я, Татьяна Петровна.
— Когда вы приехали? На той неделе я была у ваших, — что же они мне ничего не сказали?
— А я никогда вперед не пишу. Я не люблю, чтобы ждали.
— И вы решили меня навестить? Или у вас здесь дело, в нашем совхозе?
Маша покачала головой.
— Нет, навестить, — просто сказала она. — Знала бы, что вы больны, давно бы приехала. Вот уже пятый день, как я в Сальске. Нет, нет, Татьяна Петровна, не вставайте!
— Вот еще новости! Да у меня все прошло. И что это еще за Татьяна Петровна?
Маша засмеялась.
— Теперь вы доктор, не то что прежде, — сказала она.
— Что за вздор! — Я притянула ее к себе и крепко поцеловала.
Она сама помыла посуду, накрыла на стол, развязав свой узелок, достала пирожки и, хотя была голодна (уже смеркалось, а Маша утром выехала из Сальска), не прикоснулась к ним, пока я не села за стол. Не знаю, каким образом, но моя неуютная, с белыми оштукатуренными стенами комната стала чем-то напоминать нашу баньку в Анзерском посаде, когда умывшаяся, с косами, аккуратно уложенными вокруг головы, Маша удобно устроилась за столом и сказала:
— Эти расстегаи у меня всегда мама печет. Уж я их берегла, берегла, чтобы не помялись в машине.
…Мы разговаривали, и я чувствовала, что не только желание навестить меня заставило ее пуститься в дорогу. В преувеличенном интересе, с которым она расспрашивала меня о работе и сравнивала Анзерский медпункт с моим, была видна какая-то принужденность, точно на самом деле она хотела поговорить со мной о чем-то другом. Она удивилась, как во многом помогает мне руководство совхоза.
— Вот если бы к нам было подобное внимание со стороны заинтересованных организаций, — сказала она, вздохнув. — Например, Рыбаксоюз вполне мог бы обеспечить недостающие медикаменты. Да нет, куда там! Отмахиваются, говорят: не наше дело.
Еще ничего не было сказано об Андрее, кроме каких-то незначительных фраз, но я уже знала бог весть почему, что тайная мысль, которая тревожила Машу, касалась Андрея.
«Он просил ее сказать, что навсегда отказывается от меня», — вдруг подумалось мне, и кровь отлила от щек. Маша замолчала на полуслове, поглядела мне прямо в лицо и опустила глаза.
— Значит, ближе чем в Сальске у вас стоматолога нет? А к нам стоматолог раз в месяц приезжает из города, Андрей Дмитрич договорился с облздравом. Смешной такой стоматолог, все доказывает, что нужнее всего на свете зубные врачи.
Она еще спрашивала, я отвечала, но мы обе давно уже знали, что за этим разговором таится другой, в котором я, а не Маша, спрашивала и не могла дождаться ответа.
— Что же вы, Татьяна Петровна, еще не замужем? — вдруг сказала она.
Я засмеялась:
— Нет. А вы, Машенька?
Она посмотрела на меня долго, печально.
— Нет, я ведь не могу, — ответила она наконец, точно упрекая меня за то, что я знаю, почему она не может, и все-таки заставляю объяснять. — Татьяна Петровна, вы, верно, уже догадались, о ком я хотела вам рассказать?
— Нет, Маша.
— Нет? А мне все кажется, что давно догадались. Я хотела вам рассказать… об Андрее Дмитриче. Но прежде вы объясните мне одну вещь… Ведь когда вы уезжали из Анзерского посада, вы обещались, что выйдете за него?
— Да.
