Вокруг полипсихической модели человеческого разума сосредоточилась еще одна теория литературного творчества. Поскольку человеческий разум представляет собой кластер (группу) субличностей, можно представить, что великий романист, говорил Бальзак, в состоянии их обнаружить, найти им занятие, характерные черты и дать им возможность медленно развиваться в собственном направлении. Говоря о многочисленных, хорошо очерченных персонажах бальзаковских новелл, Жюль Ромен предполагает, что каждый из них является одной из «эмбриональных личностей» самого писателя, то есть, это не бессознательные или вытесненные личности, но «вполне завершенные психологические системы, органические и индивидуализированные, каждая из которых содержит в себе все необходимое, чтобы удовлетворять, при контакте с жизненными событиями и социальными условиями, требованиям полноценной судьбы мужчины или женщины».180 Жан Дилей также полагает, что романист обладает силой развития в себе латентных субличностей и преобразования их в литературные персонажи.181 Он обращает внимание на процесс «создания двойника»: любой человек, ведущий личный дневник, имеет склонность развивать двойную личность, которая постепенно проявляется в этом дневнике, таким образом, что развиваются особенные межличностные отношения между тем, кто ведет дневник, и его вымышленной второй самостью. Тогда эта вторая самость в определенный момент может войти в жизнь, чтобы говорить под видом литературного персонажа о тайных проблемах и пороках самого писателя (как это делали, например, Гете в романе «Страдания молодого Вертера» и Андре Жид в романе «Андре Вольтер»).
И наконец, была предпринята попытка объяснить процесс литературного творчества с точки зрения понятия «криптомнезии». Этот термин, который, по-видимому, был введен Флурнуа, обозначает явление, хорошо известное магнетизерам и гипнотизерам. В гипнотическом трансе, и особенно в форме гипнотической регрессии, индивид может говорить о многих вещах, о которых в бодрствующем состоянии полностью забывает. Наша подлинная скрытая память, таким образом, гораздо шире, чем память сознательная. Другие свидетельства криптомнезии проявляются в снах, в состоянии бреда, и иных физических проявлениях.182 Флурнуа показал, что «романтические истории подсознательного воображения» его медиума Элен Смит исходят, по большой части, из книжных «криптомнезии», из книг, которые она читала, когда была ребенком, и впоследствии совершенно забыла. Криптомнезия дает объяснение случаям псевдоплагиата в литературе. Юнг, например, обнаружил, что целый параграф в книге Ницше «Так говорил Заратустра» скопирован из статьи четвертого тома Blätter von Prevost (журнал, издаваемый Юстинусом Кернером). Это была публикация, над которой, как известно, Ницше размышлял еще в молодости. Бессознательность плагиата, как это представляется сейчас, проявилась в том, что оригинальный текст оказался грубо искажен и совершенно без всякой необходимости вставлен в историю Заратустры.183 После этого было выявлено множество и других примеров псевдоплагиата; здесь могло бы даже показаться, что некоторые авторы особенно склонны к этому. Ницше как раз из их числа. Лу Андреас Саломе предполагала, что содержание его работы «Происхождение морали» полностью берет свое начало у Поля Ре, который обсуждал свои представления об этом в беседе с Ницше; Ницше осторожно выслушал Ре, затем присвоил их себе, и впоследствии стал враждебно относиться к Ре.184 Согласно X. Вагенвурту, Ницше имел исключительную способность с удивительной скоростью усваивать мысли других людей и тотчас же забывать об этом.185 Следовательно, когда мысль приходила к нему опять, он не осознавал ее внешнее происхождение и верил, что она родилась в его собственной голове. Таким образом, говорит Вагенвурт, Ницше заимствовал основные понятия, развиваемые им в работе «Происхождение трагедии», из книги Мишле «Библия человечества» (La Bible de I’Humanité). Согласно другим исследователям, занимающимся историей литературы, основные оригинальные концепции Ницше через криптомнезию уходят своими корнями в работы Эмерсона.186 Фактически, криптомнезия, по-видимому, встречается настолько часто, что Поль Валери пришел к необходимости рассматривать ее как главный источник литературного творчества. «Плагиатором является тот, кто плохо постигает и излагает суть мыслей других - он позволяет самим фрагментам быть узнанными».187
