Когда я бодрствую, я могу мыслить, лишь когда говорю вслух или записываю, и моя мысль - это всегда наполовину задержанный жест. К наступлению ночи, напротив, как я часто замечал, я впадаю в абсолютную неподвижность. Я уже больше не актер, а зритель, образы и звуки, образующие живые картины, проходят перед моими глазами. Я вижу себя действующим и слышу говорящим, хотя и редко, - и в то же время у меня всегда сохраняется ощущение собственной неподвижности и беспомощности. Именно из-за этого большого различия между моими снами и моими мыслями в состоянии бодрствования мне так трудно запомнить свои сны.149
В другом месте в той же книге Жане делает любопытное отступление, касающееся явления влюбленности, которую он считает чем-то вроде болезни, которая не может поразить абсолютно здорового и сбалансированного человека.150 В этих двух местах Жане дает нам ключ к пониманию общей направленности своего мышления. Он очевидно принадлежал к деятельному, не эмоциональному типу людей. Все, кто знал его, подчеркивали его удивительную активность, а также самообладание. Неудивительно, что Жане пришел к созданию психологической теории, центральным понятием которой является активность, и в которой эмоции считались чем-то приносящим неприятные нарушения нормального хода действий или, в лучшем случае, нарушения его регулировки. Неудивительно, что Жан Деле называл Жане «психологом эффективности».
Заслуживают внимания и два обстоятельства, связанные с личностью Жане. Первое - это депрессия, пережитая им возрасте пятнадцати лет, и его склонность к психастении, не столь заметная в зрелые годы, но особенно проявившаяся в последние годы жизни. Можно предположить, что его блестящий анализ психастении был в некоторой степени основан на наблюдении над самим собой. Второе обстоятельство - религиозный кризис постигший его возрасте семнадцати лет и, без сомнения, ставший одним из решающих событий его жизни. Не вызывает сомнений то, что он не стал бы так внимательно следить в течение двадцати пяти лет за состоянием Мадлен, если бы его по-прежнему не волновала потеря веры, которую он пережил в юности.
Среди членов семьи Жане человеком, оказавшим на него наибольшее влияние, был его дядя Поль. Он был представителем школы спиритов, философии, кредо которой состояло в трех пунктах: вера в человеческую свободу, основанная на прямом свидетельстве сознания; мораль, основанная на принципе абсолютного добра и вера в абсолютный долг, которая связывает человеческую свободу с абсолютным добром как средством достижения ее цели. Поль Жане изложил свою философию во многих книгах: главным их достоинством, по словам Фуйе, является огромное количество второстепенных вопросов, примеров и аргументов, которые он разбирает и которые больше нигде невозможно найти.151 Хотя под влиянием позитивистского духа, преобладающего в его время, Пьер Жане отмежевался от спиритуалистских взглядов, пропагандируемых его дядей, и переместился из области философской психологии в область научной психологии, в творчестве Пьера Жане ощущается прочное влияние его дяди. То, что Поль Жане подробно излагал под названием «морального», было включено Пьером Жане в его иерархию тенденций под названием «рационально-эргетического», «экспериментального» и «прогрессивного» поведений. Более личностное влияние на Жане оказал Ж.М. Гюйо, автор работы «Неверие будущего», оказавшей огромное влияние на французских интеллектуалов поколения Жане.152 Мировоззрение Гюйо - это мировоззрение глубоко религиозного человека, не связанного ни с одной из официальных религий, который не может принять ни религиозную веру, ни атеизм.
