(однако они не обрели мировой славы). Сравнение Фрейда и Брейера может оказаться поучительным: Брейер, оказавшийся жертвой интриг, упустивший возможность создания блестящей академической карьеры, никогда не приписывал свои неудачи антисемитизму и заявлял, что совершенно удовлетворен своей жизнью. В то же время Фрейд непрестанно ссылался на враждебное отношение антисемитов - коллег и официальных чиновников. Говоря о своем отце, Брейер подчеркивал, как замечательно было для человека его поколения быть свободным от гетто и обладать возможностью войти в более широкий мир; единственная ссылка Фрейда на юность отца содержится в его рассказе о том унижении, которое причинил отцу иноверец. Брейер посвятил половину книги восхвалению отца, по контрасту с Фрейдом, не испытывавшим угрызений совести из-за выражения враждебных чувств к отцу. Брейер критиковал сверхчувствительность еврея к малейшему проявлению антисемитизма и относил ее к несовершенству ассимиляции; Фрейд с самого начала чувствовал себя принадлежащим к преследуемому меньшинству и относил свои творческие способности частично к тому факту, что был вынужден думать иначе, чем большинство. Бенедикт в автобиографии привел длинный список жалоб по поводу своих современников, но никогда не обвинял их в антисемитизме. Таким образом, существование еврея в Вене могло привести его к усвоению различных позиций в отношении иудаизма и нееврейского мира, но это не служило препятствием для того, чтобы в то же время вполне ощущать себя венцем.
Фрейда также можно было бы понять, если рассматривать его как типичного представителя венского профессионального мира в конце девятнадцатого столетия. В Вене, этом этническом и социальном плавильном котле, вовсе не считалось необычным, если одаренный человек из нижней части среднего класса мог подняться по социальной лестнице и достичь к середине жизни весьма высокого социального и финансового статуса, при условии, что закончит среднюю школу и университет. Одним из таких примеров служит Йозеф Брейер, сын скромного учителя, ставший одним из наиболее обеспеченных врачей в Вене, который мог, несомненно, продвинуться и дальше, если бы захотел. Такой человек, конечно, должен быть одаренным, усердным тружеником, не лишенным амбиций, - и Фрейд имел все эти качества. Для человека, чья деятельность лежит в области медицины, это означает столкнуться с периодом плохо оплачиваемых работ в больнице, с преподаванием в звании приват-доцента, с напряженной конкуренцией и годами кропотливой, скромно вознаграждаемой научной работы. Фрейд был
Генри Ф. Элленбергер
одним из тех, кто успешно преодолел эти испытания. Начиная с тридцатипятилетнего возраста он уже мог вести жизнь богатого венского буржуа, имевшего просторную квартиру с несколькими слугами в одном из наилучших жилых кварталов Вены. Три летних месяца он проводил на отдыхе в Австрии или за границей, читал «Neue Freie Presse» и строго исполнял обязательства своей профессии. Кроме того, Фрейд в высшей степени овладел манерами крупной венской буржуазии своего времени, утонченной и многосторонней культурой, исключительной светскостью, доброжелательным юмором и искусством поддержания беседы. «Толкование сновидений», «Психопатология обыденной жизни» и «Остроумие и его отношение к бессознательному» - все эти работы наполнены намеками на венскую жизнь и современные местные события. Фрейд был венцем до мозга костей (включая характерную аффектацию ненависти к Вене).
Фрейд также разделял ценности своего класса. Дэвид Ризмен, пытаясь воссоздать
