Первая Мировая война заставила множество мужчин задуматься о трагедии, в которой они принимали участие. Фрейд закончил свои «Размышления о войне и смерти» утверждением, что агрессивные инстинкты оказались сильнее, чем о них думал современный цивилизованный человек, и рассматривал регулирование и направление агрессивности как главную проблему230. Шницлер оспаривал роль ненависти: ни солдаты, ни офицеры, ни дипломаты, ни политики не испытывали реальной ненависти к врагу231. Ненависть искусственно вводится в публичное мнение представителями прессы. Истинные причины войны - злобность горстки индивидуумов, имеющих обоснованный интерес в производстве оружия; тупость нескольких представителей власти, прибегающих к войне для разрешения проблем, которые можно было бы устранить другим путем; а кроме того, неспособность масс зримо представлять истинную картину войны. И, наконец, идеология войны навязывается людям посредством псевдофилософских и псевдонаучных утверждений и фальшивых политических понятий о гражданском долге, использующих эмоционально заряженную лексику. Предотвращение войны, сказал Шницлер, повлекло бы за собой искоренение всех возможностей спекуляции, создание постоянно действующего Парламента Наций для разрешения проблем, устранение которых обычно предоставляется войне; разоблачение военной идеологии и подавление милитаристов.
После Первой Мировой войны новое австрийское поколение презирало Шницлера как прототип «коррумпированного духа разлагающейся монархии» и «фривольной жизни венского развращенного общества». В 1927 году он опубликовал брошюру «Дух в работе и дух в сражении» - любопытную попытку разобраться в типологии таких различных людей как поэт, философ, священник, журналист, герой, организатор, диктатор и т. п.232. Еще одно собрание мыслей и фрагментов потребовало бы только небольшой систематизации, чтобы очертить контуры философии233. Шницлер проявил гораздо меньший скептицизм, чем можно было ожидать от него на основании его более ранней литературной работы.;Он занял позицию, отвергающую теорию универсального .детер^низма. Он рассматривал свободу воли не только как основу нравственности, но и как основу эстетики; здесь выражалась его вера в существование Бога, хотя и в завуалированных выражениях.
Оба, и Фрейд, и Шницлер,,испытывали страдания в конце жизни, Фрейд - от рака, Шницлер - из-за отосклероза. В те последние,
наполненные болью годы Шницлер написал роман, который, по общему мнению, является шедевром, «Полет во тьму». Субъективное состояние ума человека-шизофреника описывается таким образом, что, когда развитие болезни доходит до грани убийства его брата-врача, этот замысел оказывается доступным для понимания читателя234.
Фрейд видел элементы сходства в собственном мышлении и в мышлении Шницлера, но Шницлер, вопреки своему восхищению работами Фрейда, подчеркивал свое неприятие главных принципов психоанализа235. Оба ученых в действительности исследовали, каждый своими методами, одну и ту же сферу, но пришли к различным выводам. Легко вообразить, какой вид глубинной психологии мог создать Шницлер: он бы подчеркнул разыгрывание роли и наличие лживого элемента в гипнозе и истерии; ненадежность памяти; ми-фопоэтическую функцию бессознательного; скорее тематический, чем символический элемент в сновидении, и в большей степени самообманчивый, чем агрессивный компонент в происхождении войны. Он мог бы также писать философские эссе в менее пессимистическом ключе, чем Фрейд. Каждый волен рассуждать о том, какие литературные возможности открылись бы Фрейду, если бы он оставил медицину, чтобы развивать свой великий талант писателя. Эмми фон Н., Элизабет фон Р. и юная Дора могли бы стать героинями историй в стиле Шницлера. Наваждения Человека-Волка могли оказаться темой жутковатого романа в стиле Гофмана, а рассказ о Леонардо да Винчи мог бы затмить исторические романы Мережковского. Роман Фрейда о жестоком старом отце и его компании мог бы довести до совершенства литературный жанр доисторических романов, который братья Росни сделали популярным во Франции, хотя Фрейд задумал бы его в стиле Германа Гессе236. Из его истории о Моисее мог бы получиться роман, сравнимый с библейскими романами Шолома Аша и Томаса Манна. Тогда для учеников Шницлера оставалось бы только анализировать такие произведения и воссоздавать психологическую систему, подразумеваемую в них. Однако Фрейд устранился от этой возможности, так как выбрал для себя психологию, задавшись целью пристроить к науке некую систему той психологической интуиции и знания, которыми обладают великие писатели.
-81-
Генри Ф. Элленбергер
7. Зигмунд Фрейд и психоанализ
Работа Фрейда:
I - От микроскопической анатомии к теоретической неврологии
О работе Фрейда написано столь много отчетов, что мы попытаемся привести здесь более чем краткое обозрение, уделяя особое внимание их источникам, отношению к современной науке и особенно направлению их эволюции.
