Однако пьесы содержат сильные драматические коллизии, волнующие сцены и известное отражение жизни, похожее на сновидение — реальное и в то же время нереальное, все сплетенное воедино силой поэтического вымысла и изложенное великолепным языком. Начинает казаться (хотя, возможно, это было и не так), что жизнь в Индии в ту пору была более мирной, более устойчивой, словно она открыла и нашла ответ на свои вопросы. Она безмятежно течет в своем русле, и даже буйные ветры и проносящиеся мимо вихри вызывают лишь легкую рябь на ее поверхности. Здесь нет ничего похожего на яростные бури греческой трагедии. Зато она глубоко человечна, и ей присущи известная эстетическая гармония и логическое единство. На-така, индийская драма, говорит Сильвен Леви, до сих пор остается самым удачным творением индийского гения.
Профессор А. Берридейл Кит1 также заявляет, что «санскритская драма может по праву считаться вершиной индийской поэзии и законченным выражением системы взглядов на литературное искусство, сложившихся у творцов индийской литературы, полностью отдававших себе отчет в своем предназначении... Источником достижений Индии в интеллектуальной области был тот самый брахман, на которого столько клеветали как в этом, так и в других вопросах. Подобно тому как он создал индийскую философию, он другим усилием своего интеллекта породил тонкую и действенную драматическую форму».
В 1924 году в Нью-Йорке была поставлена в английском переводе пьеса Шудраки «Мриччхакатика». Вот что писал о ней театральный критик журнала «Нейшн» Джозеф Вуд Крач: «Здесь, или нигде, зритель сумеет увидеть истинный образец того чистого театрального искусства, о котором говорят теоретики; и здесь же он получит пищу для размышлений о той подлинной восточной мудрости, которая кроется не в некой доктрине для посвященных, а в сочувствии гораздо более глубоком и истинном, нежели сочувствие, присущее традиционному христианству, подвергшемуся тлетворному влиянию суровых нравственных догматов юдаизма... Это вещь совершенно искусственная и все же глубоко волнующая, ибо она не реалистична, а реальна... Кем бы ни был ее автор и когда бы он ни жил, в 4 или в 8 веке, он был добрым и мудрым человеком, обладавшим не той добротой и мудростью, которые слетают
1 Я часто обращался к книге Sylvain Levi «Le 'theatre Indion» (Paris, 1890) и A. Berriedale Keith «The Sanskrit Drama» (Oxford, 1924), и некоторые цитаты взяты из этих двух книг.
с уст или выходят из-под бойкого пера какого-нибудь моралиста, а той, что исходит из самой глубины души. Утонченное восхищение перед свежей красотой юности и любовью как бы умеряло его спокойствие, и он был достаточно стар, чтобы понимать, что веселая и хитроумная история может послужить средством передачи нежной гуманности и уверенной доброты.
...Такую пьесу могла создать цивилизация, уже достигшая устойчивости. Когда цивилизация уже продумала все свои проблемы, она неизбежно приходит к чему-то столь же безмятежному и наивному. Макбет и Отелло, при всем их волнующем величии,— герои варварские, ибо страстное бунтарство Шекспира — это бунтарство, порожденное конфликтом между недавно пробудившейся чувствительностью и рядом этических норм, унаследованных от времен дикости. Реалистическая драма наших дней — продукт аналогичного смятения. Но когда проблемы решены, а страсти примирились с велениями рассудка, тогда остается лишь форма.
...Среди классических произведений прошлого Европы мы нигде не находим произведения более гуманного».
Санскрит — язык удивительно богатый, цветистый, полный различных новых образований и в то же время точный и строго выдержанный в рамках грамматики, изложенной Панини 2600 лет назад. Он разрастался, обогащался, становился более полным и витиеватым, но всегда держался за свои первоначальные корни. В годы упадка санскритской литературы он утратил в какой-то степени свою силу и простоту стиля и обрел ряд очень сложных форм и витиеватых сравнений и метафор. В руках эпигонов грамматические правила словообразования стали лишь способом показать свою ученость, нанизывая на протяжении многих строк целые гирлянды слов.
Сэр Уильям Джонс заметил еще в 1784 году: «При всей своей древности санскритский язык обладает изумительным строем. Он совершеннее греческого, богаче латинского и утонченнее обоих; в то же время он обнаруживает близкое родство с ними в области корней глаголов и грамматических форм, которое не может быть результатом случайного сходства, родство, настолько сильное, что ни один изучающий их филолог не может не прийти к убеждению, что они происходят из
