Завлабораторией В. Кривошеин сделал глубокий вдох и выдох (к этому времени я осознал, что скандал получится серьезный) и поднял руку. Гарри Харитонович был неприятно поражен. Я, как и он, говорил 20 минут и в развитие своих доводов передавал членам совета журналы, монографии, брошюры, в которых излагались без ссылок на Хилобока защищаемые им результаты; затем воспроизвел на доске его схему… не важно, чего именно, тем более что единственным достоинством ее была „оригинальность“, и доказал, что поскольку… то схема на частотах требуемого диапазона работать не будет. В зале стало шумно.
Затем выступил кандидат наук Валерий Иванов, прилетевший (не без моего звонка) из Ленинграда. Он тоже уточнил приоритетные данные и разобрал „оригинальную“ часть диссертации; речь Валерки была исполнена эрудиции и тонкого юмора. В зале стало еще бодрее – и пошло!
Мой старый знакомец Жалбек Балбекович Пшембаков стал уточнять у Гарри: как же в схеме № 2 осуществляется… (об этом тоже не стоит). Хилобок не знал как, но попытался отбиться порцией разжижающей мозги болтовни. За ним вступили в интересный разговор другие работники КБ. В заключение выступил главный инженер КБ, профессор и лауреат… (его фамилию не рекомендовано упоминать всуе). „Мне с самого начала казалось, что здесь что-то не то“, – начал он.
Словом, не помогла Хилобоку первая форма: раздолбали его диссертацию, как бог черепаху! На Гарри жалко было смотреть. Все расходились по своим делам, а он скалывал с доски роскошные ватманы – и упругие листы, свертываясь, били его по усам. Я подошел помочь.
– Спасибо уж, не надо, – пробурчал Хилобок. – Что – довольны? Сами не защищаетесь и другим не даете. Легко живете, Валентин Васильевич, природа наделила вас способностями…
– Хорошенькое дело, легко! – опешил я. – Зарплата в два раза меньше, чем у вас, отпуск тоже. А работы и забот сверх головы…
– Сами себе прибавляете забот-то, зачем вам было в это дело вмешиваться? – Гарри, сворачивая листы, взглянул на меня многообещающе и зло. – Об институте надо думать, не только о себе да обо мне… Ну да не здесь нам об этом говорить!
Это уж как водится. Но все равно: я сейчас себя удивительно хорошо чувствую. Такое ощущение, что сделал если не более значительное, то, несомненно, более нужное дело, чем наше открытие: прищемил гада. Значит, можно? И не так страшно, как казалось. Теперь и за будущее нашей работы как-то не так опасаюсь. Можно одолевать и такие проблемы».
– А на работу это все-таки повлияло… – пробормотал Онисимов-Кривошеин, наблюдая за «машиной-маткой». – Э, да что только не влияет на работу!
«29 мая. Сегодня был вызван пред светлы очи Азарова. Он только вернулся из командировки.
– Вы понимаете, что вы наделали?
– Но, Аркадий Аркадьевич, ведь диссертация…
– Речь идет не о диссертации Гарри Харитоновича, а о вашем поведении! Вы подорвали престиж института, да как подорвали!
– Я высказал свое мнение.
– Да, но
– Я не знал о ней.
– Все равно вы могли даже после нее изложить свое мнение моему заместителю – оно было бы учтено! – (Это Вольтамперновым-то!)
– Оно не было бы учтено.
– Я вижу, мы не договоримся. Какие у вас планы на дальнейшее?
– Увольняться не собираюсь.
– Я вам этого и не предлагаю. Но мне кажется, что вам еще рано руководить лабораторией. Ученый, работающий в коллективе, должен учитывать интересы коллектива и уж во всяком случае не наносить ему вред своими действиями. Полагаю, что на предстоящем конкурсе вам трудно будет пройти на должность заведующего лабораторией… Все. Я вас не задерживаю.
Вот так. Сейчас по всему институту раздается оскорбленное индюшиное болботанье: „Инженер против кандидата! Супротив доктора!“ Стараниями Гарри дело представляется так, будто я сводил с ним счеты. Вспоминают старые мои грехи: выговор, аварию в лаборатории Иванова (завхоз Матюшин носится с идеей взыскать с меня деньги за нанесенный ущерб). Спохватились, что я не представил годовой отчет о работе, хотя тема 154 кончается лишь в этом году. Поговаривают, что надо образовать комиссию по проверке работы лаборатории.
Недоброжелатели кричат, доброжелатели шепчут сочувственно и с оглядочкой: „Здорово ты Хилобока приделал… Так ему, болвану, и надо… Ну, теперь тебя съедят…“ И советуют, куда перейти. „Так вы бы вступились!“ – „Ну, видишь ли… – разводит руками тот же теплый парень Федя Загребняк. – Что я могу? Это же не моя специальность…“
