– Что ж, раз боишься, будем перебрасывать «собачьим» способом, – решает Стриж. – По-южноамерикански. Чтобы сердце ушло дальше пяток – и тебя утянуло.
Итак, попытка следующая. Когда Герку усадили и зафиксировали электродами, Сашка показал ему его магнето:
– Узнаешь? Сейчас подсоединяю к электродам, которые вблизи самых деликатных мест, – и если задержишься в кресле, крутну, не я буду! Начали.
«Музыка» при приближении ПСВ была теперь не та: рев пикирующих бомбардировщиков, взрывы, раскаты грома, грохот обвала. И нарастающий жар и свет в лицо от надвигаемых прожекторов. И замахивание предметами перед расширившимися глазами. И высказывание Герочке всего, что мы о нем думаем…
Стрелки индикаторов вправо – полоса резонанса кончилась. С нас катил пот. Дрожали руки. А Гера, закаленный трехлетним общением с нами, остался в кресле, не перешел. Правда, магнето в ход мы, конечно, не пустили. Доказал Алле, что ничего не боится, голыми руками не возьмешь.
– Вот Урлалов, – ехидно сощурился Кепкин, высвобождаясь, – тот бы давно прлидумал, как перлебрлосить. Наш Пал Федорлыч. А вы!..
Шли первые опыты. Уралов, наш могутный шеф, умотал от них в отпуск. От греха подальше. Чтоб в случае чего ответственность на нас. И унизить нас сильнее, чем сопоставив с ним, было невозможно.
– Я хоть и не Уралов, но придумал! – объявил на следующий день Стриж. Он позвал Кадмича и Алку – мы принялись разрабатывать сценарий.
– Попробуем на тебе еще один способ, – сказал я Кепкину. – Способ неземного блаженства. С участием Аллочки. Если не перейдешь – все, отбракуем.
– Давай! – Герка глядел на Смирнову с большим интересом.
…Электроды мы расположили иначе: чтобы Алла могла стоять почти вплотную к Кепкину, зафиксированному в кресле, гладить его по щекам, голове, касаться рук (которыми тот, увы, не мог ее обнять), обдавать запахами парфюмерии и своего тела и говорить чарующим голоском – говорить, говорить:
– Ну, Герочка, неужели вы не сумеете сделать то, что удается и Александру Ивановичу, и даже этому… Самойленко? Я всегда была уверена, что вы интереснее, содержательнее их, только недостаточно настойчивы. Соберите свою волю – и!..
– Зачем же мне перлебрласываться, Аллочка, в иные варианты, – резонно возражал разомлевший Кепкин, – когда мне здесь с вами так хорлошо!
– А может, в иных нам будет еще лучше? – Смирнова искусительно приблизилась грудью к лицу Геры. – Ведь способ называется «неземное блаженство». Вот и надо стремиться к нему, милый Герочка.
Я за пультом слушал да облизывался.
Тюрин стоял на стреме, выглядывал в приоткрытую дверь. Наконец шепнул мне: «Есть! Они в коридоре».
Теперь оставалось дождаться ПСВ. Она не замедлилась – и все совпало отлично:
– индикаторы показали приближение резонанса; я включил музыкальный сигнал, кивнул Радию; он зажег над дверью в коридоре табло «Не входить! Идет эксперимент» – только на сей раз оно означало приглашение войти, – и Стрижевич ввел в комнату Лену Кепкину, плотно сложенную женщину с широким чистым лицом, темными бровями и усиками над верхней губой; не знаю, что он говорил ей, выдерживая в коридоре, только вид у нее был решительный, губы плотно сжаты.
– Все назад! – Я нажатием клавиш откатил электродные тележки.
Смирнова с возгласом: «Ах, боже!..» – отскочила, одернула халатик. Гера увидел восходящую на помост супругу. Лицо его выразило смятение. Он беспомощно шевельнул руками, жалко улыбнулся, ерзнул в кресле – и исчез. Был и нет.
Конечно, это было жестоко по отношению к Лене. Она едва не грохнулась в обморок. Дали воды, успокоили, заверили, что вечером Гера вернется домой, как обычно, ничего страшного не случилось, обычное внепространственное перемещение и т. п. Так оно, кстати, и было, мы не врали Лене: вернулся домой после работы во всех вариантах Кепкин-ординарный.
Но главное – опыт удался.
Определенно могу сказать, что Лена Кепкина своего Геру не бьет – жалеет и любит. Просто была как-то в коридорном перекуре высказана такая гипотеза. Кепкин, на свою беду, завелся: «Что-что?! Меня-а?!» И пошло. У нас это просто.
Но после такого перехода ему теперь трудно доказать обратное.
…В варианте, где Сашка до Нуля не дожил, все придумал я сам. А за Леной послали с надлежащей инструкцией техника Убыйбатько.
У Нуль-варианта тоже есть варианты. Тот, который со Стрижевичем, – дельнее, выразительней.
– Прлисутствовал сегодня прли интерлесном рлазговоре, – сообщает Герка, беря стул и усаживаясь возле сварочного станка. – Ехал в служебном автобусе вместе с дирлектором и Выносовым. Наверлно, их машина испорлтилась. Выносов меня, конечно, узнал, спрлашивает: «Ну, как там у вас обстановка?» – «Ждем ученого совета», – отвечаю. «Скорло будем обсуждать, – говорит, – только не поступите прлежде с Павлом Федорловичем, как прлидворные с Екатерлиной…» Алка, – Кепкин поворачивается к лаборантке, – что он имел в виду?
Той льстит, когда у нее консультируются по истории. Но сейчас она отвечает кратко и с превосходством:
– При мужчинах нельзя.
