Жизненная энергия оленя переливалась в Мэтью. В воздухе стоял железистый запах, но крови не пролилось ни капли. Выпив все, Мэтью склонил голову и остался стоять на коленях рядом со своей жертвой.
Я тронула Ракасу с места. Мэтью застыл, но потом поднял на меня светлые, сияющие глаза. Я достала из-за голенища хлыст и зашвырнула его подальше в заросли дрока. Мэтью наблюдал за мной с интересом и за лань меня явно не принимал.
Я демонстративно сняла шлем и спешилась, повернувшись к Мэтью спиной. Я доверяла ему даже теперь, когда он не доверял сам себе. Легонько коснувшись его плеча, я тоже опустилась на колени и положила шлем у оленьей головы с остекленевшими глазами.
– Твоя охота мне нравится больше, чем охота Изабо. И оленям, думаю, тоже.
– Мать убивает настолько иначе, чем я? – Французский акцент Мэтью усилился, пахло от вампира чуть иначе, и голос стал еще более гипнотическим.
– Она утоляет голод, – просто ответила я, – а ты охотишься, чтобы ощутить себя живым. Вы с ним, – я показала на оленя, – пришли к согласию. Он, мне думается, отошел с миром.
Снег на моей коже под пристальным взглядом Мэтью превращался в лед.
– Ты говорила с ним так же, как с Ракасой и Бальтазаром?
– Я ни во что не вмешивалась, если ты об этом, – торопливо сказала я. – Ты убил его без моей помощи.
Может быть, для вампиров это имеет значение.
– Я не подсчитываю очки. – Мэтью вздрогнул, одним слитным движением поднялся на ноги – так, как это делают только вампиры, – и подал мне руку. – Вставай. Земля холодная.
Я встала, размышляя, что же будет с оленьей тушей – тут понадобится помощь Жоржа и Марты. Ракаса преспокойно паслась рядом с убитым зверем, и я вдруг ощутила, что страшно проголодалась.
«Ракаса!» – мысленно позвала я. Она подошла, и я нерешительно спросила:
– Можно я поем?
Мэтью насмешливо скривил губы:
– Сделай милость. Учитывая, что ты только что наблюдала, посмотреть, как ты жуешь сэндвич, – это самое меньшее, что я могу сделать.
– Не вижу разницы.
Я расстегнула сумку и мысленно возблагодарила Марту, приславшую мне сэндвичи с сыром. Поела, отряхнула руки от крошек.
– Ты не против? – спросил вдруг Мэтью, следивший за мной как ястреб.
– Против чего?
Я ведь уже сказала, что олень у меня возражений не вызывает.
– Бланки и Люка. Что у меня когда-то были жена и ребенок.
Природу моей ревности к Бланке он вряд ли бы понял. Собравшись с мыслями, я нашла понятный и в то же время правдивый ответ:
– Я совсем не против того, что раньше ты любил других женщин, живых или мертвых, лишь бы в эту самую минуту ты не любил никого, кроме меня.
– Только в эту минуту? – Его бровь выгнулась, словно знак вопроса.
– Остальное не важно. – Все это было, по-моему, очень просто. – У каждого, кто прожил такую долгую жизнь, есть прошлое, Мэтью. Ты не был монахом и, конечно же, порой грустишь о тех, кого потерял. Разве могли они не любить тебя так же сильно, как люблю я?
Мэтью прижал меня к себе. Я подчинилась с радостью, счастливая, что охота закончилась благополучно и что он подобрел. Гнев еще тлел в нем – я видела это по лицу и напряженным плечам, – но больше не грозил захлестнуть нас. Мэтью привычным жестом приподнял мой подбородок:
– А если я тебя поцелую? – Он на миг отвел взгляд, задавая этот вопрос.
– Целуй. – Я привстала на цыпочки. Он все еще медлил, и я обхватила его за шею. – Целуй же, не будь идиотом.
И он поцеловал – быстро, но крепко. На губах еще осталась кровь, но это не вызвало у меня ни страха, ни отвращения. Мэтью как Мэтью.
– Ты знаешь, что у нас с тобой не будет детей. – Мы стояли все так же, лицом к лицу. – Вампир не может стать отцом в традиционном смысле этого слова. Что ты на это скажешь?
– Ребенка можно завести разными способами. – Раньше я, по правде сказать, о детях вообще не задумывалась. – Ты принадлежишь Изабо не меньше, чем Люка принадлежал вам с Бланкой. Да и сирот в мире полным-полно. – Я хорошо помнила, как Сара и Эм сказали мне, что родители ушли навсегда. – Можем усыновить хоть целый приют, если захотим.
– Я давно уже не создавал новых вампиров. Наверно, у меня бы еще получилось, но тебе ведь не нужна большая семья?
– К моей семье и так уже прибавились ты, Изабо и Марта – больше как будто и не требуется.
– Добавь сюда еще одного.
– Кого это? – удивилась я.
– Вампирская генеалогия гораздо сложнее генеалогии колдунов, – сухо заметил он. – Наша кровь течет не по двум, а по трем линиям, но этого члена нашей семьи ты знаешь.
– Маркус? – Мне живо вспомнился молодой американский вампир в кедах «Конверс».
Мэтью кивнул:
– Он сам расскажет тебе свою биографию. Я не такой нечестивец, как моя мать, хотя и влюбился в колдунью. Маркуса я создал больше двухсот лет назад и горжусь тем, как он распорядился дарованной ему жизнью.
– Однако ты не хотел, чтобы он брал у меня кровь на анализ, – нахмурилась я. – Почему ты ему не веришь, раз он твой сын?
Родители как-никак обязаны доверять своим детям.
