– Не вмешивайся, Болдуин. – (От прикосновения холодных губ Мэтью мой пульс замедлился.) – Мы ни к чему не станем тебя принуждать.
– От вампиров мы можем ее защитить, от колдунов – нет. – Голос Изабо будто уплывал куда-то. – Нужно, чтобы рядом был тот, кто на это способен.
Сознание растворилось в сером тумане и вернулось ко мне в башне Мэтью. Все свечи горели, в камине ревел огонь. Было почти тепло, но я все равно дрожала от шока и избытка адреналина. Мэтью сидел на корточках, а я привалилась к нему спиной. Он осматривал мою правую руку. Вспоротый рукав пропитался кровью, и теперь по нему расплывалось новое пятно.
Изабо с Мартой маячили в дверях, словно пара ястребов.
– Я сам о ней позабочусь, Maman, – заявил Мэтью.
– Конечно, Мэтью, – привычно ответила Изабо.
Он оторвал рукав и выругался.
– Принеси мою сумку, Марта.
– Нет, – отрезала та. – Девочку надо вымыть.
– Пусть залезет в ванну, – поддержала ее Изабо. – Она замерзла, и ран толком не видно под грязью.
– Никаких ванн.
– Почему это?
Марта по знаку Изабо спустилась вниз.
– Болдуин учует в воде ее кровь.
– Мы не в Иерусалиме, Мэтью. Он не заходил в эту башню со дня ее постройки.
– А что случилось в Иерусалиме? – Я потрогала свитер Мэтью там, где раньше висел серебряный медальон.
– Мне нужно посмотреть твою спину, любовь моя.
– Ладно.
В голове все плыло. Где же яблоня и мама?
– Ляг, пожалуйста, на живот.
Я сразу же представила себе холодный каменный пол в замке, где меня пытала Сату.
– Нет, Мэтью. Ты думаешь, я что-то скрываю, но я в самом деле не знаю, как работает моя магия. Сату сказала…
Мэтью снова выругался.
– Ее здесь нет, а меня твоя магия не волнует. Просто обопрись на мою руку, вот так. – Рука была такой же твердой, как его взгляд.
Я согнулась пополам, сидя у него на колене. Кожа на спине болезненно натянулась, но уж лучше так, чем лежать на полу. Мэтью застыл точно каменный.
– Свитер прилип к коже, ничего не видно. Придется-таки посадить тебя в ванну, чтобы его отмочить. Изабо, пусти, пожалуйста, воду.
Она послушно отправилась в ванную и открыла кран.
– Не слишком горячую, – попросил он.
– Так что же было в Иерусалиме? – спросила я.
– После. – Он осторожно помог мне встать.
– Хватит уже тайн, – сказала Изабо. – Скажи ей. Она твоя жена и вправе все это знать.
– Должно быть, что-то ужасное – иначе ты не носил бы на шее гроб Лазаря. – Я снова потрогала его свитер чуть выше сердца.
И Мэтью с отчаянным видом выпалил:
– В Иерусалиме я убил женщину. Она вмешалась в спор между мной и Болдуином. Было много крови. Я любил ее, и она…
Значит, он убил кого-то еще. Не колдунью, но обычную женщину. Я приложила палец к его губам:
– Достаточно. Это было давно. – Меня опять затрясло – я не была готова выслушивать новые откровения.
Мэтью поднес к губам мою левую руку и поцеловал костяшки. Его взгляд говорил обо всем без слов.
– Если волнуешься из-за Болдуина, сделаем по-другому. Приложим компресс или поставим тебя под душ.
Я представила, как льется на спину вода, как к коже прижимают что-то мокрое и тяжелое. Придется рискнуть.
– Лучше ванна.
Мэтью посадил меня в теплую воду прямо в одежде и в кроссовках. Я села так, чтобы не прикасаться к бортику спиной, и постаралась хоть немного расслабиться. Но нервы и мускулы не желали так просто отходить, и ноги под водой продолжали дергаться.
Пока я мокла, Мэтью легонько ощупал скулу. Марта принесла его черную докторскую сумку. Мэтью, плотно сжав губы, посветил мне в глаза фонариком.
– Я ударилась лицом об пол. Что-нибудь сломано?
– Не думаю, mon coeur. Просто сильный ушиб.
Марта вскрыла пакет, и в нос пахнуло чем-то спиртовым. Мэтью приложил тампон к липкому пятну на моей щеке. Я вцепилась в края ванны, из глаз потекли слезы. Отнятый тампон был весь красный.
– Рассекла о камень. – Я говорила деловым тоном, стараясь не думать о Сату.
Пальцы Мэтью прошлись вдоль ссадины до самых волос.
– Ничего страшного, зашивать не понадобится. – Он нанес на рану мазь, пахнущую мятой и другими лечебными травами. – У тебя есть аллергия на какие-нибудь лекарства?
Я помотала головой.
Когда Марта принесла полотенца, он продиктовал ей список медикаментов. Она кивала, позвякивая связкой ключей. Из всего перечня я знала только одно название.
– Морфин? – Сердце забилось как бешеное.
– Это от боли. А другие лекарства снимут опухоль и не дадут развиться инфекции.
Ванна немного умерила шок, но бурая вода вызывала у меня тошноту, а боль только усилилась. Поэтому я поддалась искушению и неохотно согласилась на морфин. Прежде чем выпустить меня из ванны, Мэтью осмотрел мою правую ногу. Когда он упер подошву себе в плечо, я охнула.
– Изабо, зайди к нам, пожалуйста.
Его мать, как и Марта, ждала в спальне на случай, если понадобится ее помощь. Пока Мэтью, без труда порвав мокрые шнурки, снимал с больной ноги кроссовку, Изабо удерживала меня в ванне за плечи.
Видя, что я заливаюсь слезами от боли, он оставил эту затею и просто разорвал кроссовку – аккуратно, по швам. Содрал носок, разодрал брючину легинсов. На щиколотке осталась полоска, точно от кандалов, – черная, вспухшая, с какими-то белыми пятнами.
