Мэтью ждал меня на диване – в ногах портфель, на кофейном столике серебряная шахматная фигура и золотая сережка. Я подала ему бокал с вином и села рядом:
– Последнее. Вина больше нет.
– Чай тебе тоже долго пить не придется. – Он взволнованно запустил руки в волосы и глубоко вздохнул. – Хотелось бы, конечно, поближе – туда, где смертность не такая высокая, где есть чай и водопровод. Ладно… думаю, тебе понравится, когда привыкнешь немного. – Открыв портфель и посмотрев, что внутри, он облегченно вздохнул. – Ну слава богу. Я боялся, что Изабо пришлет что-нибудь не то.
– Ты его в первый раз открываешь? – подивилась такой выдержке я.
– Да. Не хотел забивать себе этим голову. – Он достал из портфеля книгу и подал мне.
Я погладила черный кожаный переплет с серебряной окантовкой:
– Красиво.
– Открой ее.
– И узнаю, куда нам надлежит отправиться? – Теперь, заполучив в руки третий предмет, я почему-то не спешила узнать об этом.
– Думаю, да.
Из раскрытой книги на меня привычно повеяло запахом чернил и старой бумагой. Ни мраморных форзацев, ни экслибриса, ни чистых страниц, которые так любили добавлять в книги коллекционеры восемнадцатого и девятнадцатого веков. Обложка была тяжелой – значит под кожей деревянные дощечки.
На первой странице убористым почерком позднего шестнадцатого века были приписаны две строки.
–
Посвящение не было подписано, но звучало знакомо.
– Шекспир?
– Не совсем. Уилл прихватывал фразы у других, будто сорока.
Я медленно перевернула страницу. Книга была рукописная, и писала ее та же рука, что писала посвящение.
– О господи! – Дрожащими руками я захлопнула книгу.
– Вот посмеется он, узнав о твоей реакции.
– Это то, что я думаю?
– Вероятно.
– Откуда она у тебя?
– Кит подарил, – потрогал обложку Мэтью. – «Фауста» я всегда любил больше остальных его пьес.
Каждому историку алхимии известна пьеса Кристофера Марло о докторе Фаусте, продавшему душу дьяволу в обмен на магический дар. Я снова открыла книгу, провела пальцами по первой странице.
– Мы с Китом дружили в те опасные времена, когда мало кому из созданий можно было довериться. Немало кривотолков вызвала эта дружба. Как только Софи достала из кармана фигурку, которую я ему проиграл, стало ясно, что местом нашего назначения будет Англия.
Пальцы подсказали мне, что посвящение писал не друг, а влюбленный.
– Ты тоже был влюблен в него?
– Я любил его, но не в том смысле. Не так, как хотелось ему. Будь его воля, наши отношения повернулись бы совсем по-другому, но воля была не его. Мы навсегда остались друзьями, не более.
– Он знал, кто ты? – Я прижала книгу к груди, словно то было бесценное сокровище.
– Знал. Мы не могли позволить себе секретничать, к тому же этот даймон обладал редкостной проницательностью. Ты сама убедишься, что от Кита ничего нельзя утаить.
Даймон. Ну что ж, мои скудные познания о Кристофере Марло этого вовсе не исключали.
– Итак, Англия. А дата какая?
– Тысяча пятьсот девяностый год.
– Назови мне точное место.
– Мы каждый год собирались в Олд-Лодж на старые католические праздники Всех Святых и Поминовения усопших. Мало кто тогда осмеливался их праздновать, но Кита всегда подмывало на что-нибудь этакое. Он читал нам из «Фауста», которого вечно переписывал. Мы напивались допьяна, играли в шахматы и не ложились спать до рассвета. – Мэтью забрал у меня книгу, положил на стол, взял мои руки в свои. – Как ты, mon coeur, ничего? Не обязательно отправляться туда, можно придумать что-то другое.
Как же, другое! Историк во мне уже пускал слюнки, вообразив елизаветинскую Англию.
– В Англии тысяча пятьсот девяностого года было много алхимиков.
– Ну да… Не слишком приятный народ, учитывая отравление ртутью и разные профессиональные привычки. Для тебя гораздо важнее, что там были колдуны, сильные, способные направить твою магию.
– В театр меня сводишь?
– Как будто у меня есть выбор, – поднял бровь Мэтью.
– Точно, выбора нет. – Мое воображение разыгралось не на шутку. – И на Королевскую биржу[76] сходим? Вечером, когда зажгут фонари?
– Непременно. – Он привлек меня к себе. – И в собор Святого Павла послушать проповедь, и в Тайберн на казнь. Даже Бедлам посетим, и смотритель нам расскажет о его обитателях. – Мэтью весь трясся от еле сдерживаемого смеха. – Боже правый, Диана! Я увожу тебя в век чумы, туда, где нет простейших удобств, хороших зубных врачей и чая, а ты только и думаешь, как выглядит Биржа Грешема ночью.
– Я и королеву увижу?
– Ни в коем случае. У меня сердце замирает при мысли, что ты могла бы сказать Елизавете Тюдор, а она тебе.
– Трусишка, – повторила я во второй раз за вечер.
– Знала бы ты ее, не говорила бы так. Она ест придворных на завтрак. Кроме того, в тысяча пятьсот девяностом у нас будут другие дела.
– Например?
