Молчание затягивалось – я думала, что вообще не дождусь ответа. Мэтью задумчиво посмотрел на меня, опустил веки и сделал глубокий вдох.
– Ивовым соком. Раздавленными ромашками. И жимолостью, и опавшими дубовыми листьями. Цветом гамамелиса и первыми весенними нарциссами. Еще стариной – белокудренником, ладаном, манжеткой. Я думал, что давно забыл эти запахи.
Его веки медленно поднялись. Я смотрела в глубину серых глаз, боясь дохнуть, боясь, что чары развеются.
– Теперь твоя очередь. Чем пахну я? – спросил он, удерживая мой взгляд.
– Корицей, – неуверенно ответила я. – И гвоздикой – как пряностью, так и цветами. Не теми, что продают флористы, а старомодными, растущими в английской деревне.
– Голландской гвоздикой, – подтвердил Мэтью, улыбка его из грустной сделалась лукавой. – Неплохо для колдуньи.
Я тоже взяла каштан и покатала в ладонях, грея внезапно похолодевшие руки.
Мэтью больше не смотрел на меня в упор, только бросал быстрые взгляды.
– Как ты составляла сегодняшнее меню?
– Без магии. Мне очень помогли на факультете зоологии.
Он опешил, но тут же расхохотался:
– Ты справлялась у них, что подать мне на ужин?
– Не совсем. В Интернете много рецептов для сыроедов, но, купив мясо, я не знала, как дальше быть. Вот и спросила, что едят серые волки.
Мэтью покачал головой и сказал просто:
– Спасибо. Давненько никто не задумывался о моем угощении.
– Пожалуйста. Труднее всего было с винами.
– Да, кстати… – Мэтью встал и свернул салфетку. – Теперь моя очередь.
Попросив меня принести пару чистых бокалов, он поставил на стол старинную кособокую бутылку, опять-таки с короной на пожелтевшей от времени этикетке.
Осторожно вытащив раскрошившуюся черную пробку, Мэтью раздул ноздри – в этот момент он напоминал кота, поймавшего аппетитную канарейку. Золотистое, мерцающее при свечах вино было густым, как сироп.
– Понюхай, – велел вампир, вручив мне бокал, – и скажи, что думаешь.
– Пахнет карамелью и ягодами, – отчиталась я, удивляясь, как может пахнуть чем-то красным напиток желтого цвета.
– Теперь отведай, – предложил Мэтью, пристально наблюдая за мной.
На вкус было похоже на абрикосы и ванильный крем от моих славных кухарок. Этот вкус не прошел и после того, как я проглотила волшебный, по всей видимости, эликсир.
– Что это?
– Вино, только очень старое. То лето выдалось жарким и солнечным. Крестьяне опасались дождей, но погода удержалась, и виноград собрали в самую пору.
– Да, в нем чувствуется вкус солнца, – ответила я и получила в награду очередную улыбку.
– Во время сбора над виноградниками пылала комета. Астрономы давно уже видели ее в свои телескопы, но в октябре она сделалась такой яркой, что в ее свете можно было читать. Виноградари сочли это доброй приметой.
– Тысяча девятьсот восемьдесят шестой год? Комета Галлея?
– Нет, тысяча восемьсот одиннадцатый. – Я уставилась на двухсотлетнее вино в своем бокале, боясь, что оно испарится у меня на глазах. – Комету Хоули (он произносил «Галлей» именно так) наблюдали в тысяча семьсот пятьдесят девятом и тысяча восемьсот тридцать пятом годах.
– Где ты это достал?
В магазине у вокзала таких вин не было.
– Купил у Антуана-Мари, положившись на его слово. Он уверял, что это нечто особенное.
Я посмотрела на этикетку. «Шато-икем» – об этой марке даже я слышала.
– Купил и сохранил, – сказала я.
Он пил шоколад в Париже в 1615-м, получил разрешение на постройку дома от Генриха VIII в 1536-м – что ж удивительного, если в 1811-м он покупал вина. А из-под его ворота виден шнурок, на котором он носит древний знак паломника.
– Мэтью, – начала я осторожно, боясь его рассердить, – сколько тебе лет?
Он поджал губы, но ответил довольно непринужденно:
– Я старше, чем выгляжу.
– Это я знаю, – нетерпеливо сказала я.
– Почему мой возраст так много для тебя значит?
– Моя специальность – история. Если кто-то помнит комету тысяча восемьсот одиннадцатого года и как во Францию привезли шоколад, невольно возникает вопрос, какие еще события он застал. В тысяча пятьсот тридцать шестом ты уже жил на свете – я была в доме, который ты в то время построил. Может быть, ты знал Макиавелли? Пережил Черную Смерть? Учился в Сорбонне у Абеляра?
Мэтью молчал. У меня по шее побежали мурашки.
– Судя по твоему медальону, ты был в Святой земле. Участвовал в Крестовом походе? Видел комету Галлея, прошедшую в тысяча шестьдесят шестом году над Нормандией?
Молчание.
– Видел, как короновали Карла Великого, как пал Карфаген? Противостояли Аттиле, когда тот шел на Рим?
– О каком из падений Карфагена ты говоришь? – осведомился вампир.
– Тебе видней.
– Будь ты неладен, Хэмиш Осборн, – пробормотал он, комкая скатерть.
Не нашедшись с ответом уже второй раз за два дня, Мэтью медленно провел палец сквозь пламя свечи. Кожа вздулась красными пузырями и тут же опять побелела – боли, судя по лицу, он не успел испытать.
