Я забрала письма и помахала Мэтью пачкой конвертов. Голова просто раскалывалась от стресса.
В квартире я скинула туфли, потерла виски, посмотрела на автоответчик – он не мигал, к счастью. В почту в дополнение к счетам затесался большой коричневый конверт, адресованный мне. Без штемпеля – значит занес кто-то из университетских. Внутри пришпиленный к чему-то гладкому и блестящему листок с единственным словом:
Дрожащими руками я отцепила записку. Знакомая фотография – только газеты печатали ее в черно-белом варианте, а эта была цветная. Краски остались такими же яркими, как в 1983 году, когда это сняли.
Тело моей матери, лежащее ничком в меловом кругу. Левая нога неестественно вывернута, правая рука тянется к отцу. Тот лежит лицом вверх, голова пробита, грудь и живот вспороты от горла до паха, внутренности частично валяются на земле.
У меня вырвалось нечто среднее между стоном и криком. Я упала на пол, вся дрожа, не в силах оторваться от страшной картины.
– Диана! – отчаянным голосом позвал издали Мэтью.
По лестнице затопали, в замке повернулся ключ, дверь распахнулась.
Надо мной нависли пепельно-серый Мэтью и встревоженный Фред.
– Доктор Бишоп?
Мэтью двигался слишком быстро – сейчас Фред поймет, что имеет дело с вампиром. Клермонт присел передо мной на корточки. Зубы у меня стучали друг о дружку.
– Не отгоните мою машину ко Всем Святым? – спросил он через плечо. – Доктору Бишоп нехорошо, я должен остаться с ней.
– Не беспокойтесь, профессор Клермонт, я ее поставлю на ректорскую стоянку.
Мэтью бросил Фреду ключи. Тот ловко поймал их, взглянул на меня напоследок и вышел.
– Сейчас стошнит, – прошептала я.
Мэтью отвел меня в ванную. Чтобы схватиться за унитаз, пришлось бросить фотографию на пол. После рвоты дрожь несколько унялась, но не прошла окончательно.
Закрыв крышку, я потянулась к смыву. Меня так шатало, что без Мэтью я непременно стукнулась бы о стену.
Он подхватил меня на руки, уложил на кровать, включил свет. Пульс под его прохладными пальцами стал биться медленнее. Я сфокусировалась на его лице, спокойном как всегда, если не считать трепещущей на лбу жилки.
– Сейчас принесу попить.
Он встал, и меня с новой силой охватила паника. Я вскочила. «Беги отсюда, – вопили инстинкты. – Скорей!»
Мэтью схватил меня за плечи, заглядывая в глаза:
– Тихо, Диана.
Желудок подкатывал к легким, воздуха не хватало.
– Пусти! – взмолилась я, упершись руками в грудь Мэтью.
– Диана, посмотри на меня. – (Я не могла долго противиться его голосу, лунному притяжению его глаз.) – В чем дело?
– Мои родители, – пропищала я тонким голосом. – Джиллиан говорит, что они погибли от рук колдунов.
Мэтью произнес что-то на неизвестном мне языке.
– Когда? Где? Эта колдунья что – оставила сообщение на автоответчике? Угрожала тебе? – Его пальцы впились в меня еще крепче.
– Это было в Нигерии. Она говорит, от Бишопов всегда одни неприятности.
– Я поеду с тобой – только сделаю пару звонков. – Мэтью прерывисто вздохнул. – Я глубоко сожалею, Диана.
– Поедешь куда?
– В Африку… на опознание тел.
– Моих родителей убили, когда мне было семь лет.
Он вытаращил глаза.
– Да, очень давно, но колдуны постоянно напоминают об этом – Джиллиан, Питер Нокс. – Меня колотило, в горле нарастал крик. Мэтью прижал меня к себе так крепко, что я ощутила его кости и мышцы, а крик перешел в плач. – С колдуньей, у которой есть секреты, может случиться плохое – так она говорит.
– Пусть себе говорит – я не позволю ни ей, ни Ноксу, ни другим колдунам обидеть тебя. – Он прижался щекой к моим волосам. – Диана, почему же ты мне не сказала?
В моей душе начала медленно разматываться ржавая цепь, долго ждавшая своего часа, ждавшая встречи с ним. Кулаки, которыми я упиралась в грудь Мэтью, разжались. Цепь, звено за звеном, ушла в безмерную глубину, где не было ничего, кроме мрака и Мэтью, и натянулась, прикрепив меня к вампиру незримым якорем. Я почувствовала себя в безопасности, несмотря на манускрипт, фотографии и свои руки-петарды.
Когда мои рыдания стихли, он отстранился.
– Сейчас попьешь водички и отдохнешь. – Его тон не допускал возражений. Он ушел и мигом вернулся со стаканом воды и двумя крошечными таблетками. – Вот, прими.
– Что это?
– Успокоительное. – Под его суровым взглядом я послушно проглотила обе таблетки. – Я стал носить их с собой, когда узнал о твоих панических приступах.
– Ненавижу транквилизаторы.
– У тебя шок, в организме избыток адреналина. Тебе нужен отдых. – Мэтью обмотал меня одеялом, сел на кровать, откинулся на подушки и привлек к себе кокон со мною внутри.
Я вздохнула, чувствуя его сквозь все слои пуха.
Транквилизатор поступал в кровь. Я задремала и вздрогнула, когда в кармане у Мэтью завибрировал телефон.
– Маркус, наверно. – Он прижался губами к моему лбу, и я успокоилась. – Поспи. Ты теперь не одна.
И я уснула, ощущая всем существом туго натянутую блестящую цепь, соединившую нас.
