– Тебя по-настоящему волнует вопрос, как и почему вы – мы все – здесь оказались. Это видно на каждой странице Дарвина.
– Вопрос, который стоит задать. И только.
Мэтью смотрел в свой бокал и говорил мягко, но профиль его был суров. Я промолчала, хотя мне очень хотелось, чтобы он улыбнулся. Он снова взялся за книгу.
Я смотрела на огонь. Когда часы на камине пробили семь, Мэтью прервал чтение:
– Пора ужинать. Спустимся в гостиную к Изабо?
– Только переоденусь сначала.
Мой гардероб не шел ни в какое сравнение с великолепием Изабо, но конфузить Мэтью больше необходимого я все-таки не хотела. На нем самом были простые черные брюки и очередной свитер из неисчерпаемого запаса, годящиеся, как обычно, и в пир и в мир. При близком знакомстве с его мягкими свитерами я стала подозревать, что все они кашемировые.
Наверху я извлекла из сумки серые брюки и тонкий бирюзовый свитер с широкими рукавами. Волосы после недавней ванны и естественной сушки сделались слегка волнистыми – порядок.
Кое-как приведя себя в порядок, я сунула ноги в мокасины и сошла вниз. Мэтью, чей острый слух уловил мое приближение, встретил меня на площадке и широко улыбнулся.
– В голубом ты мне нравишься не меньше, чем в черном. Красавица. – Он невинно поцеловал меня в обе щеки (к ним тут же прилила кровь), пропустил между пальцами мои волосы. – Не позволяй Изабо себя донимать, что бы она там ни говорила.
– Постараюсь. – У меня вырвался слабый смешок.
Изабо с Мартой были уже в гостиной. Хозяйка обложилась газетами на всех основных европейских языках, да еще на иврите и на арабском. Марта читала детектив в мягкой обложке, с завидной скоростью водя черными глазами по строчкам.
– Добрый вечер, Maman. – Мэтью наклонился и поцеловал мать; она, слегка раздув ноздри, сердито уставилась на меня.
Унюхала, что от Мэтью пахнет мной, поняла я.
– Садись, девочка. – Марта похлопала по дивану рядом с собой, предостерегающе глядя на Изабо.
Та на миг закрыла глаза. Когда они снова открылись, гнев в них сменился чем-то вроде покорности.
– Gab es einen anderen Tod, – сказала она сыну.
Мэтью с недовольной гримасой взял в руки «Вельт». Найден еще один обескровленный труп. Если Изабо хотела таким образом исключить из разговора меня, ее ожидало разочарование.
– Где? – спросила я.
– В Мюнхене, – ответил Мэтью, заслонившись газетой. – Когда же они в конце концов примут какие-то меры?
– Будь осторожен в своих желаниях, Мэтью. Как покатались, Диана?
Мэтью настороженно посмотрел на мать.
– Чудесно. Спасибо, что позволили взять Ракасу. – Я села и принудила себя смотреть в глаза Изабо не мигая.
– Она слишком своенравная, на мой вкус. – Изабо перевела взгляд на сына, который опять спрятался за газетой. – Фиддат гораздо послушнее. С годами я стала ценить в лошадях именно это качество.
«И в сыновьях тоже», – мысленно добавила я.
Марта, ободряюще улыбнувшись, принялась разливать вино. Изабо она подала большой кубок, нам с Мэтью бокалы нормальной величины.
– Спасибо, Maman, – сказал он, принюхавшись.
– Пустяки.
– Нет, не пустяки. Одно из моих любимых – спасибо, что помнишь.
– Другие вампиры тоже любят вино? – спросила я Мэтью, вдыхая перечный запах. – Ты пьешь его все время и ни чуточки не пьянеешь.
– Многие из них любят его куда больше, чем я, – усмехнулся Мэтью. – Наша семья всегда славилась воздержанностью, не так ли, Maman?
– Разве что по части вина, – весьма неэлегантно фыркнула она.
– Вам бы дипломатом быть, Изабо, – заметила я, – с вашим умением отвечать быстро и уклончиво.
Мэтью расхохотался:
– Dieu, вот уж не думал, что мою мать когда-нибудь назовут дипломатом – во всяком случае, не за ее язычок. Из всех видов дипломатии Изабо признает только меч.
Марта хмыкнула, подтверждая его правоту, а наше с Изабо общее негодование развеселило Мэтью еще сильнее.
Атмосфера за ужином была намного теплее, чем прошлым вечером. Мэтью сидел во главе стола, я справа от него, Изабо слева. Марта все время сновала между столовой и кухней, но иногда тоже присаживалась, выпивала глоток вина и принимала участие в разговоре.
Одно блюдо сменялось другим: грибной суп, куропатки, тонкие ломти говядины. Я вслух восхищалась тем, что повариха, которая сама ничего подобного не ест, так замечательно готовит. Марта смущалась, краснела и замахивалась на Мэтью, когда тот рассказывал о ее кулинарных неудачах.
– Помнишь пирог с живыми голубями? – хихикал он. – Никто тебе не сказал, что надо перестать их кормить за сутки до запекания, – ну, они и добавили в начинку… – Это стоило ему подзатыльника.
– Мэтью, – взмолилась Изабо, утирая слезы, – не дразни Марту. С тобой тоже всякое случалось.
– Я помню, – заверила Марта, чей английский улучшался час от часу. Она принесла салат, поставила между Изабо и Мэтью блюдо с орехами и начала загибать пальцы. – Однажды ты затопил замок, решив устроить бассейн на крыше. Потом забыл собрать подати. Была весна, ты заскучал и отправился в Италию на войну. Твой отец на коленях молил короля о прощении. А Нью-Йорк! – с торжеством вскричала она.
