– Привет, Даня, – нарушила молчание Инна. Услышав ее голос, мое сердце разбилось: мне так ее не хватало.
– Привет, – выдохнул я. Я не понимал, как мне следовало себя вести, поэтому я передал ей негласную инициативу.
Инна на минуту отвела глаза в сторону, но я все равно заметил: в них было столько печали и боли. Она собиралась с силами, чтобы начать говорить, я молча ждал.
– Мы не можем быть вместе, я не пошутила, когда сказала тебе не влюбляться, – она взглянула на меня быстро и снова отвела глаза. Я видел, с каким трудом ей даются слова. – Просто я решила, что нужно объясниться.
– Почему? – мой голос опустился до хрипа. – Почему мы не можем быть вместе, Инна?
Мы стояли близко, напряжение между нами было так сильно, что ощущалось физически. Инна резко подняла на меня глаза, они выглядели изнеможенными, отчаянными, и выпалила быстро и бескомпромиссно:
– У меня рак, врачи не дают точных прогнозов. Я не знаю, умру ли завтра или через год, но совершенно точно не хочу, кому-то еще ломать жизнь.
Меня резанули ее слова, хуже ножа по сердцу. Второй раз за сутки я слышал это слово: рак. Я сглотнул. Инна подняла брови, спокойно произнесла: «Ну, вот и все», – и сделала движение в сторону, словно собираясь уйти. Я прижал ее к невысокому забору, на который она опиралась, обхватив с двух сторон руками перила так сильно, что костяшки побелели.
– Объясни, пожалуйста, – прорычал я. Мой подбородок упирался ей в макушку, я чувствовал ее жаркое дыхание на плече. Выглядело это, конечно, не лучшим образом: словно бугай домогается маленькую девочку, но отпустить ее без пояснений я не мог. Я вообще не мог ее отпустить. Никогда.
– Даня, отпусти меня, – попросила тихо Инна.
– Объясни мне, – я отстранился, чтобы видеть ее лицо, но руки все так же крепко держал на заборе.
– Что объяснить? Я же все сказала, – Инна непонимающе качала головой. – Что ты хочешь еще услышать? Что у меня рак? Что я прошла два курса химии за прошлый год? Что у меня случаются приступы? Что у меня выпали все чертовы волосы? Что? Что?
Она срывалась на крик и в конце упала мне головой на грудь и горько заплакала. Я обнимал ее крепко, прижимал маленькое хрупкое тело, гладил по спине, целовал короткие рыжие кудряшки. Я плакал вместе с ней, я не хотел верить ее словам, но верил ей безоговорочно. Я слышал, как она тихо говорит мне, и ее шепот разносится эхом по моему телу: «Уходи, оставь меня, не нужно». Я отвечал ей нежно, но настойчиво: «Не уйду, не проси больше никогда». Мы простояли, обнявшись, долгое время, пока Инна не успокоилась. Мы вытерли слезы друг у друга на глазах: она казалась такой прекрасной сейчас, словно маленький дивный ангел.
– Что будем делать дальше? – спросила Инна, облизывая пересохшие губы.
Я на секунду задумался:
– У меня сегодня футбол, поехали со мной?
Инна пожала плечами и сказала: «Хорошо».
Мы сели в ее маленький красный «Мини Купер», Инна привычным движением пристегнулась и выехала с парковки. Я был подавлен, но в то же время рад, что мы остались вместе, что я не отпустил ее, а она не убежала, как в прошлый раз.
– Ты все еще тренируешься на Автозаводе?
– Да, – я посмотрел на нее с восхищением. – Ты запомнила?
– Твой рассказ вообще сложно забыть, – она улыбнулась, кажется, впервые за сегодня.
– Ты выглядишь потрясающе, я никогда тебя такой не видел.
– Спасибо, Дань, – румянец тронул ее щеки. – Я сегодня не работала, готовилась к серьезному разговору и приехала сразу к тебе.
– И как, по-твоему, серьезный разговор удался?
– Нет. Все полетело в тартарары, – она усмехнулась и перевела тему. – Ты писал, что я тебе снилась.
– Да, – я засмущался и замолчал. Инна быстро вопросительно взглянула на меня, я продолжил, – вообще-то не один раз.
– Это интересно, – Инна улыбалась, кажется, ей доставляло удовольствие мое смущение. – Расскажешь?
– Может быть, в другой раз? – умоляюще попросил я. – Не хочу тебя смущать.
– Ого, стало еще интереснее, – она захихикала.
Мы молчали какое-то время. Инна полностью сконцентрировалась на дороге, движение было оживленным: люди спешили с работы домой или загород.
– Расскажешь мне про свою болезнь? – робко начал я. Спокойствие в ту же секунду улетучилось с лица Инны, и я пожалел о вопросе. Она закусила нижнюю губу и нахмурилась.
– Может быть, в другой раз, – повторила Инна мой собственный ответ, только от нее он звучал жестко, без вопроса. И сразу же примирительно посмотрела на меня. – Прости, пожалуйста, чуточку позже, хорошо?
Я кивнул. Эта тема беспокоила меня в высшей степени, хотя ничто не могло изменить моего решения. Мы спустились по мосту и встали в долгую пробку на проспекте Ленина. Инна поставила на нейтралку и подняла ручник.
