Я кивнул, не зная, что ответить. Сидел бы на моем месте Лёня, он бы бодро закинул девушку на плечо и, смеясь и щекоча ее, понес бы в спальню, чтобы вытворять самые изворотливые позы Камасутры. А на следующий день бы мне все уши об этом прожужжал. Я же не решался на подобные действия, во-первых, потому что я не был Лёней, а был скромным и застенчивым Даней, особенно в общении с девушками, во-вторых, я не хотел разрушать хрупкое доверие, которое установилось между мной и Инной, и, в-третьих, я не был уверен, позовет ли Инна меня с собой в спальню или предложит остаться спать на диване. Честно говоря, я был бы рад даже последнему варианту, лишь бы быть рядом с ней, хотя он был менее предпочтительным.
Инна встала с дивана, потянулась и с сонной улыбкой на лице подала мне руку, которую я с нескрываемой радостью и облегчением взял и поднялся. Инна сказала мне пройти пока в спальню, добавив, что она будет через минуту.
– Давай я помогу убрать все? – предложил я, видя на столе наши тарелки, бокалы и пустой графин с яркими половинками выжатых лимонов и лаймов.
– Не беспокойся, я загружу посудомойку, выпью таблетки и приду. Иди, – она ласково подтолкнула меня в сторону белой двери, а сама прошла на кухню, захватив бокалы с журнального столика.
Я зашел в спальню и принялся рассматривать фотографии, висевшие на стене, не веря до конца в реальность происходящего. Фотографии были разных лет – и детские черно-белые, и совсем недавние, где Инна уже с коротким ершиком волос в обнимку с высоким брюнетом в очках. Я отогнал от себя непрошеную ревность, в конечном итоге – кто сейчас находился в ее спальне? На детских фотографиях она выглядела очень артистичной: на типичном семейном снимке были изображены ее мама, отец, такой же рыжий и кудрявый, как Инна, и высокий светловолосый подросток – очевидно, брат Лёша. Все стояли ровно, смотря в камеру, и только маленькая девочка Инна замерла в каком-то неведомом танце, закинув руки вверх и завороженно глядя в сторону. Рядом висело много фотографий тех времен, Инне на них было не больше 5-6 лет. И везде она делала что-то необычное: то пела в расческу, а мама рядом аплодировала, то стояла на одной ноге, балансируя на стуле. Я обошел кровать, на другой стороне были в основном более современные фотографии: семейный ужин – повзрослевшая Инна, ее мама и папа, видимо, брат уже уехал в Питер; Инна в компании молодых ребят играет в настольную игру. Очкастого брюнета я тоже нашел в кругу друзей. Я прошел к столу у окна, за которым таинственно блестело озеро, на столе стояло единственное фото в белой раме, такое же, как на открытке.
Я не слышал, как Инна вошла, она стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на меня. Не знаю, сколько она так простояла, следя за моими передвижениями.
– Здесь так много твоих фотографий, целая жизнь, – я неловко прокомментировал увиденное, но Инна не смутилась.
– Да, я люблю эти фото, в них так много радости. Они каждый день напоминают мне, ради чего я живу, – она грустно обвела взглядом стену с фоторамками. Я знал, о чем она думает: «Я живу и буду бороться ради этих людей, я люблю их».
Я подошел и обнял ее, маленькую, хрупкую, беззащитную, а может, наоборот, в миллион раз более сильную морально, чем я сам. Она легонько, еле касаясь, начала расстегивать пуговицы на моей рубашке. Я глубоко вздохнул и поцеловал ее маленькое ушко, провел языком вниз по шее. Я услышал, как она с выдохом тихо ахнула, и почувствовал, как задрожала. Я поднял руки к тонким бретелькам платья, спустил с плеча сначала одну, потом вторую, и платье голубым водопадом заструилось вниз, раскрывая для меня обнаженную Инну.
Я узнавал Инну и открывал себя по-новому. Сознание снова сыграло со мной странную шутку, перенеся меня из городской квартиры на берег океана, где были только я и она. Я слышал шум волн, чувствовал бриз на своей спине, ощущал запах горячего песка и соленой морской воды. Я целовал Инну, каждый уголок ее тела, так нежно, так неистово, и погружался в пучину сильных упругих вод бескрайнего океана. Я несся вместе с этой стихией. Я замирал от влажных прикосновений наших разгоряченных тел, жадно изучал пальцами и губами все изгибы и впадины. Где-то на краю реальности Инна склонилась надо мной, раскрыла упаковку с презервативом и быстро надела его на меня, но даже в этом простом действии было что-то волшебное. Ведь это была Инна. Моя незнакомка, о которой я безнадежно мечтал долгими днями и ночами, так и не сумев отыскать. И вот спустя годы мы были одним целым, сплетаясь телами, срастаясь душами. Я не верил своему счастью, я задыхался от удовольствия. Я выныривал из теплых вод, чтобы набраться воздуха, и погружался вновь, снова и снова.
Мы заснули под утро, крепко прижавшись друг к другу. В темноте сознания колокольчиком звучал голос Инны: «Серые с синим сольются… мгновения с вечным сплетутся». Где-то вдалеке кричала чайка, и утихал шум волн.
