Мы вышли во двор, ласковое утреннее солнце коснулось лица, и только похороны дяди Славы омрачали замечательный летний день. Инна забила в навигатор мой адрес, и мы поехали по пустынным улицам города: раннее утро в выходной было особенным временем – только редкие машины, ненасытные живчики-бегуны и сонные хозяева с собаками встречались на пути. Я достал телефон из сумки, боясь смотреть на него – сколько пропущенных сообщений и звонков от Маши там могло быть? Пять? Десять? Я не писал ей со вчерашнего обеда.
Я отвернул телефон от Инны и разблокировал, всего три сообщения высветилось на экране: два – от Маши, одно – от Лёни.
«Как прошел твой день, милый? Давай сегодня созвонимся по Скайпу?» – первое сообщение. И второе: «Дань, мне не нравится, то, что происходит. Ты куда пропадаешь всю неделю? Я звонила Лёне, он сказал, что вы вместе с работы в шесть ушли, что запары никакой нет – проект только начался, а руководство вообще во Владимир уехало, все на расслабоне. Я ничего не понимаю! Позвони мне!» Я максимально напрягся и открыл длинное сообщение от Лёни, отправленное примерно в то же время: «Дань, я, наверное, Маше что-то лишнего сказал. Она позвонила узнать, как дела, как на работе, вся такая приветливая киса, ну, короче, как обычно. Я ей без задней мысли рассказал все, как есть – что Вадим и Надежда Олеговна свалили в командировку, на работе – «кот из дома, мыши в пляс», все дела. Потом она про тебя спросила уклончиво, но я все понял, я – кремень, сказал, что все нормально у тебя. Правда Маша после этого бросила трубку, тут я подумал, что что-то не то сказал. В общем, если что, то сорри4, друг, я не хотел тебя подставлять». Я чувствовал, как накатывает злость, я шумно выдохнул, чтобы спустить пар. Инна взглянула на меня:
– Дань, все нормально?
– Угу, – ответил я, фальшиво улыбнувшись. Врать Инне мне совсем не хотелось, и тем более заливать ей про «проблемы на работе». Лучше не сказать ничего, сойдет за полуправду. – Все в порядке.
Я отложил телефон и решил пока не думать о той неразберихе, которую посеял в голове и, вероятно, жизни Маши. В конечном счете разрыв неминуем, так пусть возненавидит меня днем раньше, чем я признаюсь ей во всем. Я уставился в окно, чтобы не смотреть Инне в глаза: я чувствовал себя паршивым подонком, не столько обманывая Машу, сколько не рассказав Инне о незаконченных отношениях.
Мы поднимались по Окскому съезду: извилистая дорога открывала вид на промышленную нижнюю часть города. Но сейчас в ярких солнечных лучах и нежной утренней дымке серые дома и заводы казались не такими мрачными, как обычно. Я как будто впервые замечал тут и там зеленые островки скверов, цветные здания сетевых магазинов. Река темной, спокойной, блестящей лентой разделяла город, я перевел взгляд направо – зеленый склон холма с редкими деревьями и необычные дома-бублики на самом верху. Мы выезжали на площадь Лядова – почти центр города и совсем другой мир, так хорошо известный мне, исхоженный долгими прогулками сначала с Леной, потом – с Машей. К тому же, Толик жил в общаге на Лядова, я с ностальгией посмотрел на подъезд, где мы с ним частенько курили, когда я приезжал к нему.
Через минут семь мы парковались во дворе моего дома.
– Подождать тебя здесь? – спросила Инна, поднимая ручник. Логичнее было ответить «да», быстро прибрать квартиру, спокойно переодеться, позвонить маме и предупредить, что я приеду не один, возможно, позвонить Маше. Но все это пришло мне в голову существенно позже, поэтому я недоуменно ответил Инне:
– Почему? Пойдем со мной.
Мы вышли из машины, по дороге я предупредил Инну, что мои интерьеры ее сильно разочаруют: я снимал эту квартиру уже десять лет, а ремонт в ней делался, кажется, в середине прошлого века. Инна ахнула и воодушевленно воскликнула:
– Мид-сенчури! Этот стиль сейчас супер актуальный, – и как-то странно засмеялась. Я не понял, иронизирует ли она, но уточнять не стал.
