— Сначала обжарил. Все согласно рецепту, — серьезно ответил Ренрих, протягивая мне одну из чашек.
— Нет, я имею ввиду: у нас есть зерновой кофе? Раньше был только растворимый.
— В нижнем шкафчике, в мешке, — подсказал Ренрих. — Там же и цикорий в банке с надписью «Лавровый лист». Я туда пересыпал. Бумажный пакет слегка подмок, пришлось спешно спасать то, что еще можно было.
Представляю, какая была катастрофа! Только собранность и четкие действия позволили герою не упустить контроль над ситуацией.
Мне на мгновение показалось, что он мне все так подробно рассказывает… как бы на будущее. Чтобы в его отсутствие я не потерялась на кухне в собственной хижине. Понятно, ведь с самого начала Ренрих говорил о том, что не собирается задерживаться. Да и историю я уже начала. Вообще, удивительно, что главный герой еще здесь, а не на посту, так сказать. Может, я слишком увлеклась с описаниями? Надо бы перечитать и откорректировать.
Отчего-то я не решилась поделиться с Ренрихом своими мыслями. Вместо этого спросила:
— У этого рецепта тоже есть номер?
— Конечно! Тысяча девяносто три. «Кофе на молоке по-варшавски». На одну порцию — восемь грамм кофе и два грамма цикория.
— Нелегко тебе пришлось, отмерял-то наверняка точно.
— Хм… твоя ирония подсказывает, что отступление от рецепта не ведет к фатальным последствиям, — с преувеличенной серьезностью протянул Ренрих. Мол, роз уж пришлось выполнять незнакомые функции, так он собирается освоить все детально, въедливо… Не думаю, что сослуживцам он нравился бы, помни они Ренриха. С его характером еще и педантичен до занудства. Ужас и кошмар!
Я засмеялась своим мыслям.
— Что? — спросил Ренрих. Он накинул мне на плечи плед. Мы уселись прямо на крыльце.
— Да так… а тебе не холодно?
— Ты тут когда-нибудь мерзла? В принципе, я мог не тратиться и на обувь.
Тучи разошлись, Луна решила присоединиться к нашей компании. Дымокот прижался ко мне с одного бока, с другого сидел Ренрих. Так мы и пили кофе, глядя на звезды. В такие моменты ведь принято говорить о возвышенном. Наверное, потому все и начинают обсуждать созвездия.
— Ренрих, — тихо попросила я, — признайся, ты же видел этот злосчастный пролог?
— Откуда? — также тихо спросил он. Я посмотрела на филина, который, кажется, спал на своем насесте. Ренрих бросил взгляд на наблюдателя. Небрежный такой…
— Когда ты появился, говорил сплошные глупости. Очень пафосно и неправдоподобно. И думал, что я тебя быстрее узнаю. Твои слова, не мои.
— Ну… глупость сделал, согласен, — неожиданно покаялся мужчина. Я взглянула на него, ожидая увидеть усмешку. Ренрих смотрел куда-то во тьму леса, начинавшуюся сразу за оградой…
— Так видел или нет?
— Нет. Но я читал твою первую книгу и, уж поверь, пафоса там тоже достаточно.
— Эй! Ты сейчас с автором, между прочим, разговариваешь! Не так уж там все и страшно!
— Ну, я прикинул, как бы ты могла писать, будь еще моложе и глупее, — протянул Ренрих. Я не выдержала и пихнула его в бок. Мужчина дернулся, хотя тычок был не таким уж сильным. Остатки кофе выплеснулись на снег.
— Ренрих, что? — всполошилась я. — Опять?!
— Все нормально, — сказал он спокойно. Слишком спокойно, поняла я. И ни на мгновение не поверила.
— У тебя все еще приступы?
Но почему?! Ведь книга пишется. Неужели есть какое-то скрытое условие? Определенный объем, меньше которого написать нельзя, иначе мир не начнет функционировать вообще?
Или история, которую я придумала, оказалась «ненастоящей»?
Я вспомнила, как пожалела о том, что по сюжету появилась подруга. Она, конечно, еще не появилась в самой книге, но… всего на мгновение, ознаменованное поцелуем, я испытала сожаление. Сойдет ли это за авторское разочарование в книге?
Я уже стояла перед Ренрихом, сжимая свою кружку так, что она вот-вот должна была лопнуть. Мужчина вздохнул, тоже поднялся. Подобрал плед, который сполз с меня в снег. Аккуратно укутал меня снова.
— Просто не хотел тебя расстраивать. В том неполноценном мире, который связан с прологом, я говорил кое-с-кем. Манера речи оказалась запоминающаяся. Вот и все. Надо было сказать сразу. Только зря напугал.
Я с тревогой вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, лжет ли он мне на этот раз. Ренрих не выдержал первый и отвел взгляд.
— Знаешь, — проговорила я, — ты настоящий. Несмотря на то, что о тебе в книге всего три абзаца. Может быть, я когда-то и придумала Ренриха, но тот человек, который сейчас передо мной, стал таким, какой он есть, потому что чего-то добивался в жизни, к чему-то стремился. А вовсе не потому, что того требовал сюжет. Ты уже давно от меня не зависишь.
Он усмехнулся. Может быть, получилось неуклюже, но я ведь похвалить хотела!
— Замечательная ночь, — заметил Ренрих. — Я рад, что мы с тобой вот так поговорили. Что я тебя нашел.
— Пока еще рано радоваться, — напомнила я. — Ты ведь не знаешь сюжета.
— Да, — согласился Ренрих, нисколько не разочарованный. — Пока не знаю.
Он улыбнулся очень-очень тепло. Так, что мне захотелось вернуться к поцелуям. Ну, автор я, и что? Мало ли, что мне снится!
На этой мысли я проснулась.
