Вся боковая поверхность шкафа была заклеена его, Захара, фотографиями. Вот он только начал заниматься танцами. Вот постановочное фото, которое делали для студии. Вот с каких-то малышовых соревнований. А в центре, немного в стороне от остальных, – Захар на пьедестале. Это было первенство клуба, участвовали пять пар, он с партнершей занял третье место. Но тренер все равно устроила настоящее награждение – с пьедесталом и медалями.
– Это твой отец, – раздалось за спиной.
Захар чуть не описался от страха, отскочил в сторону – но в комнате была только тетя Карина в халате.
– Это он снабжал Стефу фотографиями, – продолжила она. – Стефания так мечтала увидеть своего замечательного брата. Который так красиво танцует.
Больше она не произнесла ни слова. Даже не спросила, что Захар тут делает. Только взяла с дочкиной кровати плюшевого мишку и вышла. Захар постоял еще немного, выключил ночник и пошел к себе.
На следующее утро он встал по будильнику, который сам себе поставил еще ночью. Натянул спортивный костюм и спустился. Стефа и отец как раз собирались уходить.
– Ой, ты проснулся? – обрадовалась Стефа. От ее ночных кошмаров не осталось и следа.
Отец недовольно уставился на сына.
– Можно, я с вами побегаю? – хмуро спросил Захар. – Все равно интернет отключен…
За следующие две недели Захар втянулся в новую жизнь. Отец его лишний раз не дергал, но и не прогонял. Похвалил только однажды, когда Захар полноценно подтянулся.
На озере он познакомился с местными мальчишками. Первый раз Захар их увидел, когда купался вместе с отцом и Стефой – на берег выкатилась целая компания на велосипедах.
Стефа перехватила тоскливый взгляд Захара.
– Хочешь, я тебе свой велик дам? – сказала она. – Там можно сиденье поднять. И руль.
– У меня свой есть, – буркнул Захар, – только он дома.
Вечером отец привез ему велосипед. Захар сдержанно сказал «спасибо», папа так же сдержанно кивнул.
С этого дня Захар днем гонял по окрестностям, плавал с пацанами, тырил яблоки из сада возле старой школы и научился одним прыжком перескакивать большой грязный овраг, что у заброшенного дома за дорогой. Пацаны все были городские, но одичавшие летом на свежем воздухе. С ними было хорошо.
У Стефы нашлись свои девчоночьи дела, они пересекались только утром на пробежках и иногда вечером в лесу, на площадке.
Однажды утром Захар проснулся непривычно рано, часов в шесть. Проснулся от того, что живот подводило от голода.
Вспомнил, что вчера вечером наплавался с пацанами так, что отрубился прямо в одежде, не поужинав. Кто-то заботливо укрыл его пледом и выключил в его комнате свет. Он попытался заснуть снова, но не смог. Жрать захотелось нестерпимо.
Захар тихонько спустился в кухню и выпил стакан воды. Живот возмущенно забурчал. Захар залез в холодильник, надеясь на тарелку с бутербродами, но ничего похожего на готовую еду не обнаружил. Все было расставлено по непонятным и непрозрачным баночкам, которые страшно было трогать.
– Ты чего тут? – спросила Стефа, неслышно появившаяся сзади. – Топаешь как слон по дому. Меня разбудил.
– Есть хочу, – мрачно ответил Захар. – Во сколько твоя мама встает?
– Сегодня суббота. Может и в девять встать. А зачем тебе мама?
– Есть хочу, – раздраженно повторил Захар, с трудом не срываясь на грубость.
Стефа смотрела озадаченно.
– Сделай яичницу.
Захар посмотрел на нее как на идиотку.
– Я? – спросил он.
– Ну давай я тебе сделаю, – согласилась Стефа. – Меня папа научил. Тебе с колбасой или с сыром? О! А еще есть помидор! Или ты омлет больше любишь?
Стефа бойко потрошила холодильник, выуживая из него продукты.
– Колбасу порежешь? – спросила она.
Захар машинально взял нож и уставился на колбасу.
– Только не на столе, на дощечке. Не спи, режь давай, сковородка уже горячая!
Нож соскальзывал, колбаса убегала и не желала резаться маленькими кусочками.
– Готово? Давай! Ну что ты такими ломтями накромсал? Ладно, сойдет!
Стефа ловко выхватила у Захара досочку и кинула колбасу на сковородку.
– Разбей яйца, я за петрушкой сбегаю.
Стефа умчалась. Захар в панике уставился на сковородку. Он смутно помнил, как это делала мама. Нужно одной рукой держать яйцо, а другой бить по нему ножом. Очень хотелось зажмуриться.
Выдохнул Захар только на четвертом яйце. Как раз вернулась Стефа, и при ней он уже вполне профессионально кокнул яйцо прямо на сковородку.
– Давай глазунью! – предложила Стефа, глядя как шкварчит и пузырится белок.
– Давай! – легко согласился Захар. – А тебя правда папа готовить научил?
– Ну да, – улыбнулась Стефа, – он у нас плов знаешь какой делает! И эти… как их… манту… Но я их не люблю. Это пельмени такие большие.
Яичница немного подгорела, и колбаса действительно была нарезана слишком большими кусками. Но Захару казалось, что ничего вкуснее он не ел никогда в жизни.
– Кто посуду в посудомойку затолкает? – спросила Стефа с набитым ртом. – Эх, еще бы огурец соленый! Но они в погребе.
У Захара противно заныло в груди. Он неожиданно для себя сказал:
– Слушай… Тогда с погребом…
