Тот, кто имел возможность близко наблюдать Георгия Васильевича, не мог не подивиться вахтенному характеру его труда. Он сохранил образ жизни подвижника революции, который принял еще в годы своей жизни в Лондоне. Его рабочий день, в сущности, был рабочими сутками. Он ложился с рассветной звездой и вставал на пределе утра и дня. Разумеется, полный день и всю ночь он оставался за рабочим столом. Этот распорядок был распространен на аппарат наркома, в частности на единственного его заместителя в первые годы после революции — Льва Михайловича Карахана.
Те из иностранных представителей, кто успел обжить Москву, следовали распорядку наркома: встреча с ним могла состояться поздно вечером, в полночь, за полночь, а подчас и под утро.
Единственное средство отвлечься от дел — сесть за рояль. До последних дней своей жизни Георгий Васильевич сохранил страсть к музыке. Наверное, это происходило часто, но принимало формы необоримые, когда в Наркоминдел приходили добрые вести. Так было в ноябрьскую ночь 1922 года, когда на Кузнецком мосту была получена телеграмма о том, что японские войска покинули советскую землю. Посол И. Майский рассказывал мне, как Георгий Васильевич, получив телеграмму с Дальнего Востока, увлек его и Михаила Кольцова к себе в кабинет, где стоял рояль, — играл Моцарта, которым был очарован всю жизнь. Но не только Моцарта — любил импровизировать. Этот своеобразный свободный полет был всегда интересен и очень точно передавал настроение. Когда выдавался свободный час-другой, посвящал их книге о Моцарте, подсказанной годами раздумий о творчестве великого композитора, — первые фрагменты чичеринской рукописи относятся к тем годам.
Если верно определение «человек пришел к нам из будущего», то оно верно именно по отношению к Чичерину. В нем была гармоничность, о которой мечтали умы Возрождения, именно таким, хочу предположить, могли видеть человека завтрашнего дня и Леонардо, и Рафаэль, и Микеланджело. И суть не только в гармоничном развитии интеллекта, который распространился на знание истории, литературы, живописи, музыки, искусства, русского и мирового, редкое постижение языков, многих европейских и частично восточных. Суть не только в этом, но и в столь же гармоничном сочетании интеллекта и нравственных достоинств личности — поистине он пришел к нам из будущего. В том, как он отдал всего себя революции, приняв образ жизни спартанца-подвижника, в том, как он добровольно отрекся от благ, которые оставили его состоятельные пращуры, отдав, как отмечалось, немалое состояние революции, сказалась та мера бессребреничества, та степень бескорыстия, которая характеризует человека, чей ум действительно Устремлен к мечте о свободном будущем человечества.
Ничего не может быть парадоксальнее, чем сочетание душевных достоинств этого человека, сути его личности, мира его идеалов и надежд с качествами некоторых из тех, кто встал во главе страны после смерти Ленина. Тех, кто решил лишить Чичерина положения главы советской дипломатической службы, отодвинуть его — где-то в середине 20-х годов эта тенденция дает себя знать все заметнее.
Но с уходом Георгия Васильевича остались многие, кто были его сподвижниками, — чичеринская когорта. Для расправы с ними была изобретена специальная форма отставки, когда человека грубо отстраняли от дел. Эта форма была распространена на послов, пришедших в дипломатию из революции, — Б. Штейна, С. Аралова, Я. Сурица, многих других. В сущности, не избежал отстранения А. Луначарский, удостоенный посольского назначения, однако скончавшийся во Франции, так и не приступив к службе. Применялись и другие способы удаления с оперативной работы — был создан, например, институт советников, обремененный всем на свете, кроме реального дела.
Существенная оговорка: на смену тем, кто ушел, пришли новые. Была объявлена своеобразная мобилизация. Приближалась война, и этой мобилизации были сообщены темпы предвоенного времени. Из разных городов страны на Кузнецкий мост ехали молодые ученые, журналисты, инженеры, служащие, агрономы, учителя. Требование: знание языка, хотя бы элементарное. Была наскоро написана «История дипломатии», созданы курсы для подготовки дипломатических кадров. Никто из вновь пришедших не знал старых послов. Как на динозавров, смотрели на Коллонтай и Литвинова, которые время от времени появлялись на Кузнецком.
Разразилась война, и валом огня, валом смертельной опасности все предшествующее было отодвинуто… Надо сказать, что это новое поколение дипломатов видело свою задачу в спасении Отечества, и справедливо видело, действовало самоотверженно и многое сделало для Победы — было бы несправедливо это не видеть и тем более это недооценивать.
И только после войны, оборачиваясь назад, постигая прошлое нашей дипломатии, стали проникать в суть того, что означали для Кузнецкого моста многострадальные 30-е, по праву оценивая события, у которых одно название — трагедия.
Но мы обогнали время — вернемся, как велит хронология, к событиям, происшедшим раньше.
