Мюрдаль объяснил, почему в азиатском традиционном секторе невозможен уход выросших детей на работу в город: зарабатывать они там будут копейки, они и грамоты-то не знают. А в деревне останутся родители, сестры и братья, куча стариков и детей, и каждая пара рабочих рук, способных растить рис или батат, — на вес золота. И никто этих парней в город не отпустит — ни семья, ни деревня, ни каста, а сами уйдут — будут прокляты. Про девушек рассказывать?
В России, конечно, нет давления демографического фактора и переизбытка рабочих рук, да и население пограмотнее будет. Но ее экономика и общество тоже дуальны.
Современный сектор — десятка полтора крупнейших городов — живет по другим законам, чем российская глубинка. Как и в слаборазвитых странах, в России современный сектор не может силой собственного движка втянуть в процесс развития традиционный. Современный сектор рвется интегрироваться в мировую экономику, и у него для этого есть и людской, и промышленный, и финансовый потенциал. Традиционный же замкнут на себе, с внешним миром, который представляется абстракцией, почти не соприкасается, люди о нем не думают и «как все» быть не рвутся.
Корни двух драм схожи: длительная колонизация. Только в России драма была внутренней. Из российской глубинки выкачивали все, что можно: зерно, уголь, черные и цветные металлы — все для нужд метрополии, для витрины Великого строя. Для экспорта, для того, чтобы в метрополии создавалась атрибутика передовой страны. В российском традиционном секторе тоже десятилетиями сохранялось примитивное земледелие — бабы втроем тянули плуг, заменяя собой дорогой трактор, продукты старого урожая кончались к марту. Выжить в одиночку было невозможно, а возможно — только за счет поддержки микросоциума, где бедность цементировала архаичные нормы жизни.
К тому же был и еще один институт колоссальной мощности. Партийная иерархия. Она позаботилась о том, чтобы выкачать из традиционного сектора и все мало-мальски пригодные людские ресурсы. Пожалуйте после армии на рабфак, в партию — и будет вам счастье. В провинции отправляли самый низкосортный человеческий материал рулить хозяйством и жизнью людей. Там всякого прочно отучали думать. При полном отсутствии информации и потребности в ней люди ориентируются на коллективный разум своего мирка, на разум местных чинов, а теперь еще и на жвачку, которой заполнены телеящики.
Сочи, роскошный отель Hyatt на море, европейский сервис и европейские цены, белье меняют каждое утро… А ночью окно даже на 14-м этаже не открыть, чтобы дышать морем, — дискотека под боком, в сооружении типа амбара. Оглушительно-живая музыка и пьяные крики до пяти утра.
Какие танцы с бубнами по ночам, есть же закон! Гости отеля жалуются менеджеру, тот обещает — согласно международным отельным практикам — принять меры. Ничего не меняется. Гости — к управляющему, тот отводит глаза. Массажистка недоверчиво спрашивает гостью: «Вы что, наехали на дискотеку "Маяк"? За ней же городская администрация стоит…» Вот и весь сказ: островок современного сектора не в силах переварить традиционные институты у себя под боком.
И это Сочи, город, на который вся страна пахала несколько лет. В него закачали триллионы государственных рублей, построив автобаны, тоннели, новую железную дорогу — практически то же самое, что делал в слаборазвитых странах Всемирный банк. Тут создали инфраструктуру туризма и развлечений. Кроме Hyatt понастроили отелей и Radisson, и Pulman, и Rixos. Тысячи рабочих мест в этих сферах, импульс для развития мелкого бизнеса в виде ресторанчиков, кафешек, лавок… Помимо бюджетных средств, власть еще и весь частный крупняк оброком обложила, и российские капитаны бизнеса добровольно-принудительно — субботник, ничего не поделаешь! — уже не думая о прибыли, строили тут навороченные жилые дома-башни, по большей части сегодня пустующие…
Никогда у государства не будет ресурсов, чтобы хотя бы каждый десятый город превратить в подобие Сочи. А сам Сочи — пример того, что только деньги, даже сумасшедшие, не могут преобразовать традиционные нормы. Добро б той массажистке было лет 50 и у нее в памяти сидел страх. Нет, ей 30, она родилась уже в новой стране, но в голове — врожденная уверенность, что неписаные местечковые порядки — данность. А уж стоит ли это менять — вообще для нее не тема. Ей нужно денег заработать, чтобы матери, живущей в поселке, помочь, кросселя модные купить, с девчонками в баре посидеть, а в идеале — и мужа найти…
