В густом тумане вопросов сталкиваются два заключения.
Без золота у меня нет средств расплатиться со Стерлингом.
Я в очередной раз утратила бдительность, и меня по-крупному развели.
Следует ужасающий взрыв гнева, отрицания и стыда.
«Тупая, тупая баба!»
Я разрываюсь между истерическим припадком и безутешным рыданием в подушку. Ощущаю себя одной из тех женщин, которых разводят сетевые жулики, предлагая любовь в обмен на крупную сумму, необходимую им якобы для преодоления жизненных неурядиц.
Как бы ни насмехалась я над наивностью и тупостью всех этих дамочек, сама в итоге оказалась ничуть не лучше.
И тут раздается звонок во входную дверь.
Делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
Пока топаю вниз по лестнице, трезвон повторяется.
— Да иду же, ради Бога…
Я отпираю замок и распахиваю дверь, готовая обрушиться на незваного визитера.
— Блин, пупсик, ну где ты застряла? — недовольно пыхтит Клемент, вваливаясь внутрь. — Льет как из ведра!
Он вымок до нитки, даже джинсовое одеяние теперь темно-синее. Единственная вещь, что не кажется на нем насквозь мокрой — водонепроницаемый рюкзак на плече. Клемент снимает его и с глухим стуком опускает на пол.
Я захлопываю дверь и медленно считаю про себя до пяти.
На трех, однако, не выдерживаю и срываюсь на визг:
— Черт возьми, Клемент, где, на хрен, тебя носит?
Он знай себе вытирает лоб рукавом, совершенно не тронутый моей вспышкой.
— Я задала вопрос! — продолжаю я бушевать.
— Ага, я слышал, — бурчит Клемент.
— И?
— Сиги.
— Что?
— Сигареты кончились. Пошел купить пачку.
— Почему записку не оставили?
— Не знаю, я ж не думал, что это так затянется. А что не так-то?
— Я подумала…
— А, понял! Ты решила, что я сделал ноги с золотишком!
Я никну головой. Гнев моментально сменяется стыдом.
— Охренеть как мило, — продолжает Клемент обвинительную речь.
Ничего не могу с собой поделать, но чувствую, что не успокоюсь, пока во всем не разберусь.
— А как же вы собирались войти в дом?
Он выуживает из нагрудного кармана мокрой безрукавки ключ.
— Черный ход.
— Хм, да, верно… А почему вы тогда стали звонить в переднюю дверь?
— Потому что увидел твою машину на улице и не захотел пугать тебя, вваливаясь с заднего двора.
Мой надуманный сценарий прямо на глазах разваливается на части. Я хватаюсь за последнюю неясность:
— Но вы же говорили, что у вас нет денег!
— Нет, откуда им взяться-то. У тебя на кухне стоит банка с мелочью, я и позаимствовал оттуда десятку. Понадеялся, что ты не станешь возражать.
Ну конечно, парковочная банка. У меня вечно нет мелочи для паркоматов, и раз-два в неделю я щедро пополняю эту емкость.
— Ну, все теперь? — взрывается Клемент. — Закончила допрос?
Во что я только превратилась! Доверие мое подорвано до такой степени, что я автоматически предполагаю в людях худшее.
— Простите, Клемент, — блею я. — Вы этого не заслуживали.
— Разумеется, нет!
Какое-то время мы молчим. Тишину нарушает лишь стук о половицы капелек, срывающихся с мокрых волос Клемента.
— Вы все еще хотите пойти куда-нибудь поужинать? — опасливо осведомляюсь я.
— Еще как, черт побери! И, как мне представляется, ты задолжала мне ужин из трех блюд!
— Конечно-конечно, и еще несколько бокалов пива, — с облегчением подхватываю я. — И знаете, что я буду на десерт?
— И что же?
— Глотать свои выдуманные обиды. Двойную порцию.
В качестве компенсации за свой нервный срыв я предлагаю Клементу постирать и высушить его одежду.
В результате приходится снова копаться в шмотках Карла, и на этот раз моей добычей становятся эластичные ярко-красные треники. Бледно-розовая тенниска как будто единственное, что более-менее может подойти Клементу по размеру. Подборка цветов, конечно же, не из лучших.
— Поставлю режим быстрой стирки, — заверяю я Клемента, принимая от него ворох мокрой одежды. — Через час все будет готово.
— Спасибо, — отзывается он, хмуро осматривая себя в обновках. Собственный внешний вид в восторг его определенно не приводит. — Я выгляжу сущим придурком.
— Да уж, выходить из дома в таком наряде я бы не стала, но это все лучше, чем прохлаждаться в одних трусах.
— Кому лучше-то?
— Допустим, мне.
В ожидании завершения работы стиральной машины мы возвращаемся в гостиную.
— Клемент, не поговорить ли нам о «Холодном сердце»?
— А что такое?
— Довольно странный выбор. Из огромного количества фильмов, почему именно этот?
— Даже не знаю. Я просто тыкал на кнопки и увидел в списке самых популярных «Холодное сердце».
— И все же, мне и в голову не могло прийти, что он придется вам по вкусу.
— Ну, я ведь таких никогда и не видел. Вроде и мультик, но как будто и настоящий. Начал смотреть, да и затянуло.
— Поняла. Тогда надо как-нибудь посмотреть «Историю игрушек». Вам просто крышу снесет.
— Ну так поставь.
— Что? Да я пошутила, Клемент. Это же детский мультик!
— Маленьким я не так-то и много фильмов посмотрел, поэтому детские мне типа нравятся.
В его интонации сквозит легкая грусть, и я, не найдясь с ответом, улыбаюсь ему подобрее и отыскиваю «Историю игрушек».
