«И все же означенному журналисту это не принесло особой известности», - подумал про себя Поль. Он уже почти перестал надеяться, что Спартак добьется толку в какой бы то ни было области. Бло отделил две фотографии Кантэ, и опознание пошло по второму кругу. Поль стоял рядом с шефом. Свидетели пребывали в некоторой растерянности, не решаясь сказать чтолибо определенное. Даже крошка Люсьен, готовая на что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание, не рискнула открыть рот.
Поль уже заметил волнующий изгиб ее спины и подумал, что неплохо было бы занять ею свободный вечерок, если, конечно, такой свободный вечерок случайно выпадет. Его собачья работа не позволяла мечтать о выходных или, во всяком случае, планировать чтолибо на несколько дней вперед.
Девушка склонилась над столом, внимательно изучая изображения двух мужчин с густыми черными шевелюрами.
Бло вытащил из большого пакета два клише, вырезанные в форме подковы. Они изображали волосы. Вместо лиц на них были дыры, которые следовало накладывать на предъявляемые для опознания фотографии. Цвет волос на клише был светлым - этакая парочка белокурых скальпов.
Комиссар прикрыл черные шевелюры на обеих полицейских фотографиях светловолосыми клише, и Люсьен тотчас узнала карауливших по обе стороны двери блондинов.
- Вот этот захохотал, когда я попробовала нажать кнопку сигнализации, - проговорила она, указывая на фотографию справа и пытаясь встретиться глазами с Полем.
Другие свидетели высказались столь же категорично, и Бло собрал фотографии.
- Это братья Шварц, - ни на кого не глядя, сухо подвел он итог.
Бло выглядел скромно, но элегантно. Лицо его могло бы показаться обыкновенным, не будь у комиссара таких острых, сверкающих глаз. Большая часть седины на висках появилась у Бло как раз благодаря этому самому Франсуа Кантэ и братьям Шварц. Полиция уже выяснила, что они приехали брать банк на торговом фургончике404, поскольку к аптекарю в тот день ничего не привозили. Однако этим все полученные сведения и ограничивались.
- Ну, раз вы их всех знаете, то скоро посадите под замок, - сказал Финберг, очень нуждавшийся в оптимистических прогнозах.
Бло вздохнул. Неужели этот Финберг не читает газет, не слушает радио и даже не включает телевизор? Он направился к двери служебного входа, директор банка пошел следом.
- А этот Франсуа Чокнутый действительно не в своем уме? - спросил он.
Бло, казалось бы, уже полностью утративший способность удивляться, пристально посмотрел Финбергу в глаза.
- А что? - поинтересовался он.
- Я хочу знать, насколько стоит придавать значение тому, что он мне наговорил…
- Вы имеете в виду угрозы?
- Нет, не совсем…
- То есть вас интересует, в какой мере можно доверять его словам? Я вас правильно понял?
- Да.
- А не могли бы вы повторить мне, что именно вам сказал Кантэ?
- Один вопрос… мне было бы… чрезвычайно трудно… обсуждать… Но только один! - запинаясь, пробормотал он.
- Тогда лучше всего исходить из того, что этот тип не только псих, и, причем, опасный, но и из того, что он способен наболтать чего угодно, мешая правду и ложь, лишь бы это ему приносило выгоду. А в своем ремесле он отлично соображает, и очень хорошо знает с какой стороны хлеб намазан маслом.
- «Чего угодно»… - медленно повторил Финберг, стараясь покрепче запомнить эти слова.
Поль, воспользовавшись тем, что его шеф занят, выскользнул на порог вместе с крошкой Люсьен. Он показал девушке Спартака, уже в полном отчаянии фотографировавшего то банк, то толпу страждущих. При виде Поля и его спутницы репортер замахал рукой.
- Идите и не забывайте, что это величайший журналист нашего столетия, - предупредил Поль, пожав локоток Люсьен.
Девушка направилась навстречу Спартаку, и тот с пулеметной скоростью защелкал фотоаппаратом. Это всегда производило на людей благоприятное впечатление. Вскоре Люсьен остановилась рядом с репортером. Спартак утащил ее от толпы, поближе к церкви. На площади из черных автомобилей выходили мужчины в черном с лицемерно скорбными лицами. Родные и близкие суетились вокруг лакированного гроба с ручками из старого серебра. В мир иной с приличествующими его положению церемониями уходил буржуа.
- Я прославлю ваше имя на первой странице, аж в восьми колонках! Быстро, крошка, сколько у вас там покойников? - спросил Спартак.
- Ни одного, - с искренним огорчением отозвалась Люсьен. - Но, знаете, если бы ктото из нас шевельнулся, они бы всех перебили, я уверена, - поспешила добавить она.
Разговаривая со Спартаком, ей приходилось задирать голову.
- Да, но только никто не шевельнулся…
Он поглядел на гроб, который как раз понесли в церковь, хотел было щелкнуть фотоаппаратом, но вовремя опомнился и опустил руку. «КровьнаПервой» вечно жаждал трупов, но перебарщивать с ними все же не стоило. Делать нечего, Спартак снова повернулся к девушке.
- Они ничего не пытались с вами сделать?
- Это вы о чем?
- Ну, утащить в уголок и тому подобное, - нетерпеливо пояснил журналист.
- О, нет! - воскликнула Люсьен.
