Два официанта стоят у стены, уперев глаза в потолок, точно гренадерские гвардейцы у Букингемского дворца. Смотреть там не на что. Значит, слушают наш разговор. Снаружи, у дверей на террасу, ошивается сотрудник службы безопасности. Его ноги обильно поливает дождь. Он стряхивает воду с туфель и прислоняется к стеклу. Но Ариэлла, кажется, этого не замечает. Наверное, ей все равно. Привыкла, что за ней наблюдают, а разговоры подслушивают.
– Было страшно, – соглашается она. Интересно, связано ли это происшествие с тем, что сказано в записке. «Мне нужна Ваша помощь, Эмма».
– Давай прогуляемся на этой неделе, – предлагаю я. – Обычно я гуляю по утрам, до того как проснутся дети, примерно в половине шестого. Буду рада, если ты составишь мне компанию.
Она отпивает вина.
– С удовольствием.
Я смотрю ей в глаза и пытаюсь понять, что она хочет мне сказать.
– Можем пойти завтра… – Ариэлла осекается, когда мужчины возвращаются к столу, похлопывая друг друга по плечу, как старые друзья, которые давно не виделись и только что заключили выгодную сделку. Настроение тотчас меняется, точь-в-точь как погода за окном. Воздух становится более холодным и плотным, трудно дышать. Ариэлла вновь принимает сдержанную позу. А я поглядываю на часы на запястье, словно хочу, чтобы стрелки ускорили ход и я поскорее вернулась домой к детям. И продолжаю искать глазами записку. Под своей тарелкой, за солонкой, под миской ризотто, которую мне передали официанты. Но послания нигде нет.
– Ариэлла рассказала, что несколько недель назад кто-то пытался проникнуть в ваш дом, – обращаюсь я к Матео. Мы ведь обсуждали эту тему в присутствии охранника, стало быть, беспокоиться не о чем. Матео наливает себе вина и стреляет глазами в Ариэллу. Напрасно я полезла. И кто меня за язык дергал? А вдруг я только что переступила запретную черту?
– Да.
– Какой кошмар. – Я торопливо поворачиваюсь к Чарльзу: – Но теперь за безопасность отвечаешь ты?
– Именно. – Он чокается бокалом с Матео. – Мы как следует о вас позаботимся. Кстати, как звали моего предшественника, Мэтти? Ты не говорил, что это была за компания.
Мэтти? Теперь муж зовет его Мэтти? Я едва сдерживаю смешок.
– Забудь. Незачем тебе знать. – Матео жует булочку, отрывает зубами очередной кусок и улыбается стоящему у стены охраннику. – Сукин сын исчез. Испарился. Бум – и нету.
Похоже, Матео намекает, что начальник его охраны мертв. Меня очень беспокоит, что он говорит об этом с улыбкой. Я хочу отсюда уйти. Мне нужен Джек. Только он способен меня успокоить. Чарльз смеется, как ботаник над шуткой заводилы класса, – детский, трусливый смех. Охранник самодовольно ухмыляется своему шефу, Ариэлла смотрит в тарелку. Я с трудом сдерживаю желание спросить, что значит «бум». Его что, взорвали? Готова поспорить, Чарльз жалеет, что подписал контракт с этим человеком.
Приносят третье блюдо, за ним – десерт, а записки все нет. За столом обсуждают Сидней, деньги, бизнес, роскошные яхты и коллекционные часы. Но записки нет. Ариэлла передает вино, просит принести еще одну бутылку. Матео целует ее в обнаженную шею. Я слушаю общий разговор и сама обсуждаю с Ариэллой йогу, рецепты, детей и моду. Она смеется. Кажется, оттаяла. Мужчины травят анекдоты и закуривают сигары. Десерт представляет собой жидковатый, не слишком аппетитный заварной крем. Ариэлла кормит им Матео с ложечки. И когда хозяин дома провожает нас, приобняв жену за талию, и дверь за нами закрывается, а ворота захлопываются, оставляя соседку взаперти, я оборачиваюсь через плечо и хмурюсь. Ариэлла чертовски хорошо играет свою роль. Настолько, что мне начинает казаться, будто и не было никакой записки и я сама ее выдумала.
Сколько в мире людей, несчастливых в браке? Уверена, немало. Сколько таких пар, которые, стоя у алтаря, говорят друг другу «да», а сами уже сомневаются в принятом решении, охваченные парализующим страхом застрять с этим человеком на ближайшие шестьдесят лет? Сколько тех, кто женится лишь потому, что так делают их друзья? Сколькие хотят уйти, но остаются?
Мы с Чарльзом не были счастливы и до того, как он начал работать на Матео. Он никогда не приходит домой раньше десяти вечера, а теперь, подружившись с этим типом, все чаще возвращается к четырем утра. Привычка питаться порознь служит хорошим оправданием нам обоим. Мы научились искусно скрывать, что презираем друг друга.
Случись ему вернуться домой раньше, Чарльз обычно ужинает за рабочим столом, заляпывая планшет соусом для спагетти, а я в это время укладываю детей спать, читаю им сказки, спрашиваю, как прошел их день.
Иными словами, выполняю родительский долг, пока муж ведет жизнь отшельника в доме, который нам приходится делить.
Приняв душ, я смотрю телевизор в другой комнате, а Чарльз говорит, что устал и нуждается в отдыхе. Ведь у него был такой тяжелый день. И вообще, утверждает он, управлять компанией – дело нелегкое. Но мне-то, конечно, не понять. Никогда не понять, что значит стоять во главе крупной фирмы.
