Море немного успокоилось, качка стихла, и вот результат: лицо Купера светится довольной улыбкой. Хорошо, что тошнота наконец отступила, а меня больше не беспокоят спазмы. Салфетки благополучно забыты, и сын готов наслаждаться свежим морским бризом.
Куп стоит на корме, а Кики – возле ведущих на мостик ступеней, держа в руках рюкзачок. Мои вещички, которые Чарльз побросал в рюкзак, когда мы убегали из дома, тесно связывают нас с прошлой жизнью. У меня в общей сложности четыре пары трусов, но ношу и стираю я только кружевные, которые купил Чарльз. Каждая прежняя вещь дорога мне как память. Таская их с собой, как черепаха – панцирь, я понимаю, что многое принимала как должное. Никогда еще мой домашний гардероб, буквально ломившийся от модной одежды – и когда я успела столько всего накупить? – не был так далек от той реальности, в которой мы сейчас существуем. Сколько мы здесь пробудем? Чарльз до сих пор не дал определенного ответа. У ног я сложила контейнеры с едой, которую прихватила с «Леди Удачи». Знаю, скоро запасы иссякнут. Не останется ни печенья, ни хлеба, ни фруктов. Кто и откуда привозит провизию на тот остров, куда мы направляемся?
Слева от нас виднеется еще один клочок суши, красивый и манящий, как большинство островов Квинсленда. Тропический, ослепительный, солнечный рай. Вода такая чистая, что диву даешься. Хочется ее выпить, искупаться в ней, поймать ее цвет и закупорить в бутылку.
Увы, наш путь лежит дальше. Остров прямо по курсу более вытянутый, деревья на нем выше и зеленее. Отсюда не разглядеть, курорт это или нетронутый человеком оазис. Привычных признаков цивилизации не видно: ни лодок, ни пристани. Я внимательно разглядываю стремительно приближающийся берег. На вершине холма возвышается белый особняк, вдоль пляжа тянется длинный пирс, а у самой кромки воды примостилось невысокое деревянное строение.
Почему Чарльз везет нас туда? И откуда знает об этом месте?
Утешает меня только одно: мы вот-вот сойдем на берег. Мозг отказывается признавать, что здесь мы угодим в очередную западню. Море мне осточертело. Я жутко устала от постоянного шума двигателей, непрерывной качки, ударов волн о корпус лодки, мешающих спать, и от того, как трудно порой сохранять равновесие на борту движущегося судна. Все это доставляет массу неудобств и совсем непохоже на нашу привычную жизнь.
Наверное, мне просто не хватает твердой почвы под ногами, нормальной кровати и деревьев.
Едва ли этот остров окажется райским уголком. Я лишь надеюсь, что мы здесь ненадолго. Немного передохнем и дадим Чарльзу время подумать, как вытащить нас из передряги, в которой мы оказались по его вине. Но в глубине души мне страшно. А вдруг это конечная точка? Место, где мы останемся и начнем новую жизнь.
Когда муж спускается с мостика, чтобы подготовить суденышко к швартовке, я спрашиваю его, как называется остров и сколько мы там пробудем. По моим прикидкам, «Леди Удача» уже должна была вернуться в Сидней. Надеюсь, в порту ее поджидает полиция. Скотта арестуют, допросят и выяснят, куда он нас отвез. Мальчишки ведь сообщили береговой охране название нашей яхты. Попробуй-ка спрячь такое большое судно.
– Не знаю, – отзывается Чарльз.
Я прислоняюсь к перилам, а Кики и Купер роются в рюкзачке дочери, пытаясь отыскать леденец и решить, кому он достанется.
– Ты не знаешь название острова?
Муж сдувает челку с глаза.
– Нет у него названия.
Тогда скажи, сколько мы там пробудем.
Откуда я знаю? – отмахивается Чарльз и дергает толстые канаты, привязанные к одному из бортов лодки. – Глупый вопрос.
Я качаю головой и складываю руки на груди. Мне до смерти надоело слушать чушь, которую он несет.
– Почему же?
– Сроки пока неизвестны.
– Пока?
– Пока я не выясню обстановку.
Хочется заорать. Хочется набросить веревку ему на шею и задушить. Он не под кайфом, не пьян и поэтому выглядит просто ужасно: убогий, потрепанный, помятый, седой, стареющий, уродливый, бледный и потный; мои расспросы его раздражают.
Я в этой дыре рожать не собираюсь, – говорю я Чарльзу.
Он пропускает мои слова мимо ушей и велит Кики и Куперу отправляться в каюту. Зачем? Чтобы наброситься на меня без свидетелей? Заткнуть мне рот очередной грубостью? Я, задыхаясь от гнева, так крепко сжимаю перила, что ладоням больно.
– У меня начались спазмы. И может случиться выкидыш, – предупреждаю я. Люблю провоцировать тех, кого ненавижу. А уж Чарльза я ненавижу всей душой. Сработает ли? Не знаю. Но, судя по молчанию мужа, предполагаю, что прием возымел эффект.
– Кто примет роды? – продолжаю наседать я.
Чарльз поворачивается ко мне, не выпуская из рук канаты, и говорит:
– Заткнись, а? Я сам во всем разберусь.
– Ребенок ждать не будет, – напоминаю я.
– Тогда перестань раздвигать ноги.
