Каждый день около десяти утра к соседнему острову причаливает судно, а потом возвращается тем же путем. Наверное, пассажирский лайнер, курсирующий между курортом и ближайшим причалом. Такие рейсы обычно занимают около тридцати минут, максимум – сорок. Будь я среди туристов и молодоженов, решивших провести в Квинсленде медовый месяц, непременно спросила бы гида: «А что это там за островок?» Представляю, как отдыхающие смотрят на нас, развалившись на лежаках, подставив ляжки солнцу и лениво потягивая коктейли, щурятся, силясь разглядеть уединенный клочок частной земли. Собственный остров – удовольствие не из дешевых, думают они. Позволить себе такую роскошь могут только богачи.
Дети уплетают завтрак, сидя у вчерашнего костра, словно тот еще не догорел. Волосы у Кики зачесаны назад, тощие ножки Купера обгорели. Но солнцезащитного крема у нас нет. Чарльз не догадался его прихватить, когда покупал кружевные трусики. Я стою у окна на кухне, потягивая третью за сегодняшний день кружку кофе, хотя его остается все меньше и меньше. Стараюсь не опираться на раненую ступню и смотрю, как к острову напротив причаливает лайнер. По моим прикидкам, нас разделяют километров пять – восемь. Я перевожу взгляд на живот. Похоже, ребенок не такой большой, каким в свое время был Купер. Кики была средних размеров, Купер – настоящим гигантом, а этот явно поменьше, как будто боится расти. Но это меня не пугает. Спешить ему некуда. Кики родилась вовремя, Купер появился на десять недель раньше срока. Сейчас, на шестом месяце беременности, я по-прежнему могу бегать, плавать, кататься на велосипеде. Но постоянно переживаю из-за спазмов, случившихся у меня на лодке.
На кусочках хлеба, из которых я приготовила детям тосты, мохнатыми синими островками цвела плесень. Я намеренно выбрала два ломтика с самого дна упаковки, где ее поменьше. Но и это никуда не годится. Запасы вот-вот иссякнут. Нужно поскорее раздобыть молоко и свежие овощи. Морковь жалобно скукожилась, огурцы раскисли. Я ставлю кружку на стол и направляюсь к двери.
– Схожу в особняк, – говорю я детям.
– Можно с тобой? – оживляется Купер.
Кики пьет молоко прямо из чашки с хлопьями, но что толку делать ей замечание? Дома я, конечно, была бы с ними построже. Но мы не дома, и когда вернемся – неизвестно. Надо попросить у Чарльза моркови, хлеба и молока. По его реакции я смогу прикинуть, сколько муж планирует нас здесь держать.
– Не стоит. Побудь лучше с сестрой, малыш. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в макушку.
Волосы у него жесткие и все в песке. Хорошо бы помыть их с кондиционером, думаю я. – Если соберешь кокосы, вечером поиграем в боулинг.
Ура! – Сын радостно подпрыгивает, опрокинув чашку и залив песок молоком.
– А когда придет малыш Акмаль? – спрашивает Кики. У нее на губах блестит молоко.
– Скоро. – Надеюсь. – Я ненадолго.
Кики смотрит, как я ковыляю к выходу. Я на секунду закрываю глаза. Мы с дочерью друг друга стоим: из обеих вышли бы неплохие актрисы. Не знаю, давно ли Кики почувствовала нависшую над нами угрозу, утратила уверенность в завтрашнем дне и заметила, что жизнь перевернулась с ног на голову. Однако дочь делает вид, что все в порядке, – ради меня, ради брата, и за это я ей благодарна.
Но если она спросит, опасен ли ее отец, я не смогу ответить.
Босоногая женщина с крыльями на спине выносит на веранду поднос с двумя дымящимися кружками кофе и ставит их на стол, за которым сидят рыжий и Чарльз. Ее полные бедра обтянуты ярко-розовыми велошортами, с поношенного черного топа частично осыпались блестки.
С виду – типичная официантка: тихая, услужливая, со слегка опущенной головой, все время смотрит вниз, чтобы ненароком не споткнуться о босые вытянутые ноги Чарльза.
Мой муж сидит, сложив руки на груди и демонстрируя всем своим видом, что ему здесь вполне комфортно. Можно подумать, он в отпуске. При одном взгляде на его вальяжную позу меня бросает в жар.
С тех пор, как мы поселились в «Барке», Чарльз ни разу не заглянул к детям. Впрочем, они о нем тоже не вспоминают. Давно привыкли к холодной, чисто номинальной заботе отца, в которой нет ни капли любви. Он всегда был таким. Мерзавец… Наверное, не будь рядом Джека, я вряд ли осмелилась бы дерзить мужу, но сейчас злоба расползается по всему телу до кончиков пальцев на ногах, рождая уверенность в себе и своих силах.
Теперь ничто меня не остановит. Я решительно топаю к мужу, игнорируя рану в ступне, позволяя боли дополнительно разжечь мою ярость.
– У нас кончились хлеб и молоко. Овощи сгнили, – говорю я, горячо дыша. – Скоро детям будет нечего есть.
Рыжий подается вперед, сложив руки в замок между коленями, как зритель в предвкушении интересного сюжетного хода. Под глазом у него растекся фингал – яркое багровое пятно на бледной коже. Кто-то хорошенько ему врезал. Но кто – Чарльз? Вряд ли. Наверное, Джек, ведь до его приезда синяка не было. Я с трудом подавляю желание ткнуть в рыжего пальцем и громко расхохотаться.
