Рыжие пряди волос скользили по лицу и падали на плечи. Зеленая куртка и синий шарф. Темные джинсы и сапоги. Она стояла на дороге, в проеме ворот.
Стояла и смотрела на мужчину и на того, кто его почти убил.
Ее взгляд…
Что она чувствует, видя перед собой все это?
Мама прикинула ее возраст. Они вполне могут оказаться ровесницами. Может, это его дочь?
– Вот черт…
Она наставила на нее дуло ружья, чтобы припугнуть, и раненый заревел:
– Нет!
Рыжая убежала.
Она рванулась с места слишком быстро: Мама даже не заметила, ведь отвлеклась на голос мужчины.
Кто эти люди?
Если они выживают, то почему попытались убить?
Может, увидели ружье и напали?
Или они нападают на всех, чтобы спасти себя?
– Дерьмо…
Она смотрит на него, лежачего, полумертвого-полуживого.
Его губы слабо шевелились.
Она могла прочитать его речь по ним.
«Убей» – говорил он.
Убить…
«Убей меня» – произносили его губы.
Рана слишком большая. Она не может его вылечить.
Если выстрелит, рыжая услышит этот выстрел и все поймет.
«Может, вынуть у него беруши? Нет! Это слишком жестоко. Я не позволю никому умереть такой страшной смертью!».
Мама попыталась подняться на ноги – в плече стрельнуло.
– Черт!
Она с трудом встала и посмотрела в лицо человеку, который уже смотрит на свою смерть.
«Убей» – говорили губы.
Она подошла ближе. Осмотрела его. Мама опустила дуло ружья на лоб.
И заметила… кивок.
Его легкий кивок, который говорил: «я готов».
Но она?..
Готова ли она это сделать?
«Давай».
Она закрывает глаза. Отворачивается. И нажимает на курок.
Раздается оглушительный выстрел.
Она не смотрит.
Не открывая глаз, она поворачивается к нему спиной, только теперь позволяя открыть глаза. Рот наполняется слюной. Она сплевывает ее на землю полным ртом. Мама подходит к рюкзаку, открывает его и достает бутылку водки. Открывает ее и начинает судорожно поливать плечо.
Шипит.
Так остро!
– Проклятье!
Надо добраться до дома.
Нужно срочно возвращаться. Там есть бинты и перекись. Есть зеленка.
– Проклятье!..
Мама взяла полотенце, смочила его водкой и приложила к ране.
– Сука! Как же больно! Черт! Зачем ты это сделал? Идиот…
Мама зажмурилась от боли, и перед ней мелькали их лица: мужчины, готового умирать, и той рыжей женщины, наблюдавшей за смертью ее близкого человека.
Куда она убежала?
Что они здесь делали?
Кто они?
Мародеры?
Или просто люди?
Что все это значит?
Мама убила человека – вот, что это значило.
Убила, чтобы… чтобы…
– Сукин сын… придурок!
Мама, придерживая кровавое полотенце, смоченное водкой, к ране, сделала все возможное, чтобы нацепить на себя рюкзак. Собравшись в обратный путь, она покинула территорию частного дома, не оглядываясь на труп, оставленный ею в саду.
Она так и не посмотрела на него после выстрела.
Она не могла это видеть.
Выйдя на дорогу, Мама осмотрелась: рыжая. Где она?
Никого нет: вокруг пусто.
– Быстро домой… быстро!
Возвращаясь назад, Мама поняла главное: они в опасности. Люди, убивающие других людей, забрались в эти края. Кто знает: они не одни. Она встретила двоих. Убила одного. А остальные?
Кто-то же должен быть еще.
Или же это просто случайность?
Глупая… нелепая… патовая… ситуация…
Нелепая настолько, что она убила человека…
Она уже миновала поваленное дерево. Кусты вдалеке зашевелились.
Враг?
Черт!
Она сбросила с себя рюкзак. Опустила ружье и сунула руку в карман за патронами.
Кто-то приближается…
Мама перезарядила ружье, готовая стрелять. Она выставила дуло вперед себя и…
Лишь чудо не позволило ей нажать на курок: к ней навстречу мчался Мальчик на велосипеде.
И в глазах сына Мама увидела ужас.
Мальчик застыл, притормозив перед матерью. Он не сводил взгляда с ее кровавой раны в плече. Покрытый испариной, Мальчик тяжело дышал.
– Что это? – первый жест.
Мама, понимая, что что-то случилось, сразу сменила тему.
– Почему ты здесь? – ее жест.
Мальчик не отвечал.
Он тупо уставился на ее кровоточащую рану, которую она прикрывала полотенцем.
– Говори, – потребовала она.
Но он не смотрел на нее.
Она подошла к нему, потрясла сына за плечи и показала жест:
– Отвечай.
Мальчик помотал головой. Он перевел дыхание и показал:
– Бабушка.
У Мамы перехватило дыхание: «только не это!».
Мальчик показал новый жест:
– Упала.
Упала?
Черт!
Мама уже начала снимать с себя рюкзак и ружье.
Мальчик добавил:
– Не может встать.
Проклятье!
Мама передала ему рюкзак и ружье, указала на велосипед и скомандовала:
– Езжай.
Мальчик кивнул, нацепил на себя всю провизию, сел на велосипед и оглянулся на нее.
Он все еще смотрит на рану.
– Быстро.
Мальчик послушался – он закрутил педали и помчался в сторону дома.
Мама, избавившись от лишнего груза, смогла идти в два раза быстрее. Она хотела даже побежать, но с такой раной это было слишком тяжело.
«Бабушка упала и не может встать» – все плохо.
«Все очень плохо!».
Мама быстрым шагом пробиралась к дому, придерживая полотенце к ране. Мальчик уже скорее всего вернулся назад. Он оставил лежачую Бабушку и сестру в инвалидном кресле дома. Понятно, они вдвоем не могут ее поднять.
Так и лежит на полу.
– Только не это… – говорила сама себе Мама, – только не сейчас… только не так… нет… прошу… только не…
