Дэнни считал, что люди, предчувствуя сожаления, действуют с поправкой на него, в то время как они не предвидят и не учитывают другие эмоции. «Соображения типа «что могло бы быть» являются важным компонентом несчастья, – писал он Амосу. – Налицо явная асимметрия, ибо соображения типа «все могло бы быть гораздо хуже» не являются важным фактором в радости и счастье человека».
Счастливые люди не зацикливаются на возможном несчастье. Несчастные люди мучаются, представляя, что все могло пойти иначе и они были бы счастливы. Люди не стараются избежать других эмоций с такой же энергией, с какой они бегут от сожаления.
Дэнни же просто олицетворял сожаление. Он сопротивлялся изменению в бронировании авиабилета, даже когда изменения делали его жизнь намного легче. Потому что он представлял, какое сожаление он будет чувствовать, если изменение приведет к катастрофе. Без натяжки можно сказать, что Дэнни предчувствовал предчувствие сожаления.
Однажды за ужином с Амосом и женами Дэнни пространно рассказал о своем предчувствии, что его сын, тогда еще ребенок, однажды вступит в израильскую армию, разразится война и он будет убит. «Каковы шансы, что все это может случиться?» – спросила Барбара Тверски. «Мизерные, – ответил Амос. – Но я не мог его переубедить. Говорить с ним о столь мизерных вероятностях было настолько неприятно, что я просто сдался». Складывалось впечатление, что Дэнни, предвосхищая сожаление, надеется притупить боль, которую оно неизбежно принесет.
К концу 1973 года Амос и Дэнни проводили друг с другом по шесть часов в день, либо просиживая в конференц-зале, либо в долгих прогулках по Иерусалиму. Амос ненавидел курение и терпеть не мог находиться среди курящих. Дэнни все еще выкуривал две пачки сигарет в день, и Амос не говорил ему ни слова. Все затмевало общение. Когда они не были рядом, писали друг другу записки, чтобы уточнить и расширить то, что было сказано. Если они встречались на мероприятии, то неизбежно оказывались в углу комнаты и продолжали беседу. «Нам было просто более интересно друг с другом, чем с кем-либо еще, – говорил Дэнни. – Даже если мы уже весь день вместе работали». Они станут единым сознанием, думая, почему люди делают то, что они делают, и готовя странные эксперименты, чтобы проверить свои идеи.
Например, они предложат участникам экспериментов такой сценарий:
Испытуемых попросили оценить свою «несчастность» по шкале от 1 до 20.
Затем двум другим группам участников эксперимента дали тот же сценарий, но с одним изменением: номера выигрышных билетов. Одной группе сказали, что выигрыш выпал на 207358; второй – что на 618379. Первая группа испытала более острые сожаления, чем вторая. Как Дэнни с Амосом и подозревали, чем дальше выигрышный номер был от цифр на вытянутом лотерейном билете, тем меньше человек сожалел о проигрыше.
«В нарушении логики есть некоторый смысл. Человеку кажется, что он приближается к выигрышу, если номер его билета близок к выигрышному», – писал Дэнни Амосу, обобщая полученные данные. В другой записке он добавил: «В одной и той же ситуации человек может испытывать разную степень несчастности» в зависимости от того, насколько легко ему представить, что все могло сложиться иначе.
Наименьшие сожаления проистекали из ситуаций, которые люди никоим образом не могли контролировать. Наиболее сильным было это ощущение, когда людям казалось, что они могли что-то сделать, чтобы избежать такого поворота событий. О чем именно сожалеют люди и насколько остро они испытывают сожаление, было неочевидно.
Война и политика всегда находились в центре внимания Амоса и Дэнни и занимали заметное место в их разговорах. Большинство их земляков-израильтян после войны Судного дня сожалели, что Израиль был застигнут врасплох. Некоторые сожалели, что Израиль не напал первым. Немногие сожалели о том, о чем, по мнению Дэнни и Амоса, как раз и стоило сожалеть: о нежелании израильского правительства отдавать территориальные приобретения войны 1967 года.
