Верни Израиль Синай Египту, и у Садата, вполне вероятно, не возникло бы желания нападать. Почему люди не сожалеют о бездействии Израиля? Очевидно, люди сожалеют о том, что они сделали, но чего делать не хотели, гораздо больше, чем о том, что не сделали, хотя, возможно, и следовало бы. «Боль от потери, вызванная событием, которое изменило статус-кво, значительно острее, чем боль от потери, вызванная решением, сохранившим все в прежнем порядке, – писал Дэнни Амосу. – Не предпринимая никаких действий, которые помогли бы избежать бедствия, вы не принимаете на себя ответственности за последствия катастрофы».
Так они решили создать теорию сожаления. Друзья открыли – или думали, что открыли, – то, что составило правила сожаления. Одно из правил гласило: чем ближе вы подходите к достижению цели, тем большее сожаление испытаете, если достичь ее не удастся[35].
Второе правило: сожаление тесно связано с чувством ответственности. Чем лучше вы могли контролировать исход ситуации, тем большее сожаление испытывали, если ситуация складывалась неудачно.
Было и еще одно правило сожаления. Оно влияло на принятие любого решения, когда человек оказывался перед выбором между «верным делом» и риском, и имело не только научный интерес. Дэнни и Амос согласились, что в реальном мире существует эквивалент «верного дела» – статус-кво, и именно статус-кво предполагали получить люди при отказе от действий. «Отсюда многие примеры долгих колебаний, упорного нежелания предпринимать конкретные действия», – писал Дэнни Амосу. Они рассматривали идею, что предчувствие сожаления играло бы еще большую роль, если бы люди могли как-то узнавать о последствиях иного выбора. «Отсутствие определенной информации о результатах действий, которые не были предприняты, является, вероятно, единственным важным фактором, удерживающим человеческое сожаление в разумных пределах, – писал Дэнни. – Мы не можем быть уверены, что были бы счастливее, если бы выбрали другую профессию или другого спутника жизни… Таким образом, мы зачастую защищены от болезненного знания, касающегося качества наших решений».
Больше года они обрабатывали и перерабатывали основную идею. Чтобы объяснить парадоксы, с которыми не справлялась ожидаемая полезность, и создать лучшую теорию для прогнозирования поведения, требовалось внедрить в нее психологию. Анализируя, как люди выбирают между различными вариантами гарантированных и возможных выигрышей, можно было проследить некие контуры сожаления.
Собрали массу информации. «Всегда держите под рукой данные», – любил говорить Амос. Именно конкретные данные отделяют психологию от философии и физику от метафизики. А по данным было видно, что субъективное отношение к деньгам имеет много общего с работой органов чувств. Люди в полной темноте чрезвычайно чувствительны к первым проблескам света, подобно тому, как люди в полной тишине слышат малейший звук, а люди в высотных зданиях быстро улавливают даже малейшее покачивание. Когда вы включаете свет, звук или движение, люди становятся менее чувствительными к дополнительным изменениям.
Так же и с деньгами. Люди испытывали большее удовольствие, не имея ничего и получая один миллион долларов, чем имея один миллион и получая еще один. Конечно, теория ожидаемой полезности также предсказывала, что люди предпочтут получить гарантированный выигрыш, а не делать ставку даже с более высокой ожидаемой полезностью. Они не склонны к риску. Но что вызывает «несклонность» к риску? Такова цена, которую люди платят, чтобы избежать сожаления.
Теория ожидаемой полезности была не так уж неверна, она просто не осмыслила себя в такой степени, чтобы защититься от кажущихся противоречий. Неспособность теории объяснить решения людей, как написали Дэнни и Амос, «демонстрирует очевидное – нельзя пренебрегать немонетарными последствиями решений, слишком часто они возникают при использовании теории полезности». Впрочем, пока оставалось неясным, как вплести некий набор догадок об эмоциях в теорию, описывающую процесс принятия рискованных решений. Соавторы только начинали нащупывать пути.
Амос любил использовать вычитанное где-то выражение «резать природу на стыках». Они пытались резать природу человека, но стыки эмоций были неразличимы. Именно по этой причине Амосу не очень-то нравилось думать или говорить об эмоциях; он не любил явлений, которые трудно измерить. «Это действительно сложная теория, – однажды признался Дэнни в записках. – На самом деле она состоит из нескольких мини-теорий, которые весьма слабо связаны между собой».
