Если пройти по главной дороге еще пару километров, то она перейдет в самую длинную улицу Анапы — Пионерский проспект, который тянется больше чем на десять километров параллельно береговой линии через поселок Джемете и и так до самой Анапы. Вдоль этой длинной улицы и расположены основные пионерские лагеря и базы отдыха, которыми славится этот курорт. Мне в Анапу не нужно, поэтому я не пошел по главной дороге, там, где она делала поворот на Пионерский проспект. Вместе с другими отдыхающими, направляющимися после обеда на пляж, я спустился по дорожке вниз к песчаным дюнам и уже буквально через пять минут, пройдя между двумя заросшими зеленью высокими дюнами, вышел на широкий, метров под двести, от моря до дюн, песчаный пляж. Море пенилось барашками небольших волн, сверкало отраженными солнечными лучами, и было какого нереально сине-зеленого цвета. Как же я соскучился по этому чудесному виду! Как будто сто лет не был на море. Весь пляж у берега был усеян загорающими людьми, напоминавшими колонию морских котиков, подставляющих свои бока теплому солнышку. Я, держа в руках свои сланцы, шел по обжигающе горячему песку и глупо улыбался, наслаждаясь ярким солнцем, этим горячим песком, гулом многочисленных людских голосов, шумом прибоя и запахом моря.
Обалдеть, как здесь здорово! Бросив свои вещи просто на песок и не заботясь об их сохранности, я буквально влетел в воду и, пробежав метров пятнадцать, пока вода не дошла мне до пояса, нырнул в восхитительно прохладную воду, изо всех сил работая руками и ногами, чтобы проплыть под водой подальше. Проплыв метров двадцать под водой, я, отфыркиваясь, вынырнул и стал грести мерными взмахами рук, уплывая все дальше и дальше от шума толпы в открытое море. Я плыл, делая вдох через каждые четыре гребка, про себя считая взмахи. Сделав ровно пятьсот, остановился и развернулся, охватывая взглядом растянувшуюся передо мной линию берега. Все побережье, сколько охватывал глаз, было усыпано тысячами маленьких людских фигурок. Отсюда не было слышно шума разговоров и детских воплей, только плеск волн и крики чаек, шныряющих тут и там над волнами. Вдалеке, в легкой туманной дымке, виднелась сама Анапа. Я лег на спину и, удерживая себя легкими ленивыми движениями рук и ног, просто наслаждался тишиной и покоем.
Мерно качаясь на волнах, я вспоминал события, предшествующие моей поездке на море, и не в первый раз спрашивал себя, правильно ли я поступил, уехав так надолго и оставив Марину одну. С одной стороны, может, лучше было бы остаться в городе, чтобы быть поблизости на всякий случай. А с другой стороны, а чем я реально мог бы ей помочь? Она правильно сказала, что ни с милицией, ни с Вахо, я ей не подмога, не тот у меня сейчас масштаб. К тому же, мне действительно требовалось привести себя в порядок, восстановиться после тяжёлой травмы и обдумать планы на дальнейшую жизнь.
Все то, что я планировал себе до этого, полетело к черту, разрушенное в один момент предательством Тимы. Теперь нужно будет как-то корректировать свои жизненные планы. Мать отпустила меня с неохотой, опасаясь, что со мной и на море может что-нибудь случиться. Но я убедил ее, что так будет лучше для моего здоровья, припомнив, что и доктор мне посоветовал длительный отдых на курорте. Тогда она пыталась всучить мне деньги, но я и тут сумел отбиться, показав ей пачку денег, которую собирался взять с собой, при этом привычно соврав, что заработал их тренировками и на разгрузке вагонов.
Полторы тысячи рублей, которые оставались от моих богатств, я спрятал в спинке дивана, аккуратно открутив боковину изнутри положил туда между планками деньги и закрутил боковину снова. В общем, собраться мне удалось достаточно быстро, и буквально через два дня после разговора с Мариной, я уже садился в проходящий поезд из Москвы до Анапы. Я договорился с Мариной, что буду ей позванивать время от времени, чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Ну и естественно, буду звонить матери, точнее соседям, чтобы они передали уже ей, что я жив и здоров.
— Эй, парень, у тебя все в порядке? — вывел меня из размышлений крик какого-то мужика.
Вскинув голову, я увидел парочку мужчин и женщин на катамаране, проплывавших неподалеку от меня. Я помахал им рукой, показывая, что у меня все нормально, и не спеша погреб к берегу.
