Шесть уроков в неделю проводила наша классная руководительница, Инесса Михайловна. Следовательно, проходили они в родном кабинете №313. И стоило Инессе Михайловне выйти из класса на перемене – мы тут же дюжиной залетали в лаборантскую. И в таком случае перемену можно было величать удавшейся. За протекающие с молниеносной скоростью пятнадцать минут, мы, как бы это необычно звучало в нашем случае, успевали сдружиться. В тусклом помещении лаборантской кто-то наливал себе кофе, благодаря небольшому кулеру, стоявшему в углу, кто-то парилHQD, кто-то лепетал истории… Последним «кто-то» был один индивид, которого звали Вадиком; невысокий, глазки крысиные, малюсенькие, уши как у Лепрекона, а зубы у него были так разбросаны по рту, словно являлись перекошенным деревянным забором очень старого дома. Не внушающая симпатии внешность подкреплялась еще развязным языком. Вадик был знатным балаболом. И все это понимали, но все равно раз за разом выслушивали его дивные истории, просто потому что это было весело. Принадлежность к самой обычной семейке не мешала Вадику вечно рассказывать нам о двух Мерседесах в гараже, о нескольких миллионах рублей на сберегательной книжке, о будущей учебе в СПБГУ… Забавно это было слышать от мальчишки, который всегда покупал себе самый дешевый энергетик и донашивал вещи за старшими братьями. Каждый раз Вадик брал стул, ставил посередине лаборантской, садился, закинув ногу на ногу и начинал… В дымке мы вкушали истории балабола, а после между собой смеялись с их наивности и фальшивости… Настоящая романтика…
Под конец перемены к нам всегда заходил Никита и сообщал, что Инесса Михайловна уже подходит к кабинету. Мы быстро развеивали дым, мыли за собою кружки и толпой вылетали из лаборантской. Сам Никита в лаборантской с нами никогда не засиживался, да и Вадика не любил слушать, он говорил: «Вадик по-своему хорош; всегда придет на помощь, если в ней кто нуждается, не жадничает, но черт побери, язык его – это нечто! Отрезать бы… Глядишь, в человека превратится…».
Обычно Инесса Михайловна имела задорный характер. Уроки с ней проходили весело. Но в этот раз все было немного иначе. Мы даже не успели рассесться по местам, как она начала:
– Признайтесь, вы обижаете Сашу? – с небольшой грустью в голосе спросила она. Инесса Михайловна была женщиной немного сентиментальной. Думаю, ей искренне представлялось, что мы – дружный класс; и новость, будь то мы обижаем кого-то, могла серьезно ее ранить.
– А это кто? – выкрикнул один парнишка ради шутки, не понимая всей серьезности ситуации. С дальних парт тут же последовал гогот.
Инесса Михайловна промолчала.
– Почему вы так решили? – спросил кто-то.
– Подозреваю… Три недели ребенок в школу снова не ходит. Когда я его в последний раз видела, он сидел один-одинешенек в сторонке, пока вы разговаривали друг с другом. Он изгой у вас?
– Да никто его не обижает! – вмешалась Даша, – Он сам садится один, че это мы виноваты-то.
– Не всем людям легко социализироваться… Ему и так ведь тяжело по жизни пришлось, а еще и никто с ним не разговаривает. Помогите ему, подружитесь, ладно? Предпоследний год вместе…
Речь шла про Сашу Гамбарова. Тихого мальчика с большими черными глазами и родимым бордовым пятном на всю переносицу. Никто его по моей памяти в старших классах не обижал; скорее, на него нисколько не обращали внимания. Он был сам по себе. Самостоятельно придет на уроки, просидит за задними партами, уйдет. До его отсутствия или присутствия никому и дела не было. Был правда один период раньше… Мне стыдно за те дни, мы еще были совсем детьми, а дети, как известно – создания дикие, жестокие. Саша перевелся к нам в пятом классе. Мы сразу же подметили его необычное родимое пятно. Кто-то боялся Гамбарова, а мы смеялись над ним, некоторые дразнили. С возрастом мы, само собой, делать это перестали, но, видимо, из-за неудачного вхождения в коллектив, Саша так и не смог социализироваться и найти достойных друзей среди нас. Насколько мне известно, жил он с бабушкой. Она, естественно, ни в каком случае не смогла быть дать ему надобного воспитания. Слишком уж большой разрыв поколений. Да и контроля над Сашей, думаю, отнюдь не было. Свободный ребенок.
Инесса Михайловна нас отчитала, а после приступила говорить по теме урока. На перемене я невольно услышал разговор нескольких одноклассников:
– Давайте еще пятно как у него нарисуем все на лице. Маркером. Поддержим. – сказал один, и собеседники его посмеялись.
– Еще и мы виноваты… – обиженно добавила Вика.
Попытка Инессы Михайловны сблизить нас с одиноким одноклассником привела к обратному результату. Я не стал дослушивать ребят. Решил прогуляться по школьным коридорам. В одиночестве. У меня в ту пору резко зародилась такая привычка. И сколько бы я не убеждал самого себя в том, что иду слоняться просто так, ради убийства времени, на самом деле, в глубине души, я знал, что истиной целью моей было увидеть Нелю. Только я этого признавать не хотел почему-то.
