Я ей в жизни ничего не обещал, но счел за лучшее не спорить.
– Прости, если я невольно это сделал.
Смягчившись, Арлия шмыгнула носом.
– Ну, давай продолжать, как раньше, без всяких обязательств!
Я мог бы на этом и закончить, а в будущем избегать Арлии, но обещание отношений без обязательств само по себе стало бы обязательством, а я не желал быть с ней связанным вообще никак.
– Я считаю, нам лучше все закончить здесь и сейчас.
Глаза Арлии расширились – она не привыкла к отказам.
– Но…
– Арлия, мне очень жаль.
Она быстро оправилась от услышанного, перейдя от обиды и шока к бешенству, и вскочила с кресла.
Я тоже поднялся на ноги.
Арлия удивила меня, когда одернула платье – мне показалось, что она уйдет без скандала. Я решил, что разговор окончен, и сделал ошибку, выйдя из-за стола, чтобы ее проводить.
Однако хладнокровие Арлии оказалось глазом бури. Едва я оказался ближе, ее ярость вспыхнула вновь.
– Ты меня использовал!
– Мне жаль, если ты так считаешь.
Арлия снова повысила голос:
– И квартира у тебя такая же скучная, как ты сам! Из интересного в тебе только член!
Так, с меня хватит. Я положил руку ей на спину, желая выпроводить из кабинета, но Арлия буквально зашипела мне в лицо:
– Не прикасайся ко мне!
Я отдернул руку и приподнял ладони.
– Я лишь хотел тебя проводить.
Арлия отступила и дала мне пощечину. Это было неожиданно и сильно – у меня даже голова дернулась от ударного импульса.
– Я и сама найду дорогу!
Я стоял неподвижно, пока распахнувшаяся дверь с грохотом не захлопнулась. Давно меня не били по лицу. Чертову прорву времени назад. Ничего, впредь я буду умнее и научусь держаться подальше от всяких буйных сумасшедших.
Грант – 14 лет назад
– Я не хочу туда возвращаться!
Я начал массировать плечи Лили:
– Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала.
Ее глаза были подозрительно блестящими.
– Все опять повторится! Мама какое-то время держится, а потом прекращает принимать лекарства и уходит неизвестно куда. Через месяц кто-нибудь спохватывается, что я живу одна, вызывают копов, а они – социальную службу…
Лили жила у нас уже десятый месяц. Она рассказывала, как ее мать пропадала из дома и подолгу отсутствовала, как ей приходилось красть еду в магазинах и продавать вещи из дома, чтобы не голодать. В бесплатные столовые Лили старалась не ходить – там тут же спрашивали о родителях.
– Слушай, на, возьми, – я подал ей конверт с пятью сотнями баксов. – На тот случай, если она вдруг снова пропадет.
Слезы, которые Лили сдерживала из последних сил, покатились по щекам.
– Не надо. Ты же будешь ко мне часто приезжать? Если она опять уйдет из дома, я тебе скажу, и тогда ты мне что-нибудь привезешь.
– А если она тебя увезет, Лили?
За пятнадцать лет они с матерью переезжали около пятидесяти раз. Я вполне мог приехать и оказаться перед пустой квартирой.
– Я не поеду! Иначе как ты меня найдешь?
– Если ты переедешь, ты мне напиши. Ты же знаешь адрес?
Лили кивнула и отбарабанила наш домашний адрес.
Я улыбнулся.
– Умница. Если тебе придется переехать, сообщи мне письмом. Каждое воскресенье я буду у тебя на пороге, даже если вы переберетесь в Нью-Йорк, обещаю.
Это прозвучало запальчиво, но я знал, что найду способ это делать. Ведь нас с Лили соединила сама судьба.
– Бери конверт, там не так много. Пригодится на почтовые марки. Или на учебники.
Лили поколебалась, но взяла конверт. Когда она увидит, сколько я туда положил, снова расстроится… Но она все равно возвращалась к своей мамаше, и расстраиваться нам с ней предстояло много и долго.
За дверью послышался мамин голос:
– Лили, детка, ты собралась? Приехали из социальной службы.
Выражение ужаса на лице Лили меня просто убило. Меня, блин, убивала вся эта ситуация! По личному опыту я знал, что, если уж тебя изъяли из семьи, возвращение редко бывает удачным, однако чертовы судьи норовят отправить тебя обратно, будто отыскавшийся багаж растеряхам-хозяевам, и язык можно отболтать, доказывая дураку в черной мантии, почему папаша с мамашей никого не способны воспитать. Биологические родаки должны конкретно облажаться еще раз десять, прежде чем тебя перестанут отдавать им в лапы. Это не система опеки, а издевательство, если хотите знать.
Кивнув на дверь, я прошептал:
– Скажи, что ты одеваешься и спустишься через несколько минут.
Лили послушалась, но голос у нее срывался. Мама обещала подождать внизу.
Меня неминуемо скоро хватятся. Мы с Лили хранили наши отношения в секрете из страха, что родители сочтут – ни к чему пятнадцатилетним влюбленным жить под одной крышей. Ни к чему им было знать и о том, что я приходил к Лили в постель каждый вечер, когда все в доме засыпали. Этого мама бы точно не потерпела.
– Я не хочу тебя терять, – тихо всхлипывала Лили.
Я приподнял ее лицо и вытер слезы большими пальцами.
– Не плачь, Лили, ты меня не потеряешь. Никогда. Ни за что. Я люблю тебя.
– Я тебя тоже люблю!
Мы долго стояли, обнявшись, но наконец нам все-таки пришлось опустить руки.
– Я каждый день буду тебе писать!
Я улыбнулся.
– Пиши.
– Тебе не обязательно отвечать – я знаю, письма не твой конек, но обещай мне одну вещь.
– Какую?
