Так что в субботу, в конце лета две тысячи девяносто девятого, среди птичьего гомона, ярких воздушных змеев и грозовых фронтов, я оторвался от земли, уносимый ввысь моим реактивным ранцем. В том неудержимом полете я устремился к мысу Кеннеди оперившимся птенцом в стае памятных мечтаний, которые лелеял старик да Винчи, придумывая свои древние летательные аппараты. Согреваемый пламенем огромных стальных птиц, я чувствовал, как хлынули в мою душу потоки бесконечной и нетерпеливой Вселенной.
Издалека я заметил сильное бурление: мыс Кеннеди раскалился от тысяч ракет, вырывающихся из огнедышащих пусковых установок. Когда пламя наконец утихло, в воздухе остался лишь простодушный шепот ветра.
Я быстро и мягко спустился в город, и меня подхватило течением движущегося тротуара.
Над головой проплывали арки и порталы зданий, а вокруг мелькали тени. Куда я направлялся? Уж точно не в холодные стальные казармы – приют усталых астронавтов, а в прекрасный, тщательно запрограммированный и оборудованный рай. Мне предстояло явиться в Академию астронавтики для прохождения тренировочного курса перед великим путешествием за пределы звезд, но о своей миссии я до поры до времени ничего не знал.
В этом месте уживаются луговые просторы для игры ума, гимнастические снаряды для укрепления тела и богословская школа, своим учением неизменно зовущая ввысь. Да и то сказать, разве космос не похож на гигантский собор?
Пройдя сквозь зыбкие тени, я оказался в вестибюле академического общежития. Чтобы зарегистрироваться, я приложил ладонь к панели идентификации, которая считала мой потный отпечаток и, словно гадалка, мгновенно выбрала для меня соседа по каюте на предстоящий рейс.
Откуда-то сверху зажужжал зуммер, послышался гул, звякнул колокольчик, и женский голос – шипящий, механический – объявил:
– Измаил Ханникат Джонс; возраст – двадцать девять лет; рост – пять футов десять дюймов; глаза голубые; волосы каштановые; телосложение легкое. Просьба пройти в помещение девять, второй этаж. Сосед по комнате: Квелл.
Я повторил:
– Квелл.
– Квелл? – раздалось у меня за спиной. – Не завидую!
А другой голос добавил:
– Крепись, Джонс.
Обернувшись, я увидел троих астронавтов, постарше меня, не похожих друг на друга ни ростом, ни манерой держаться, – они запаслись спиртным и протягивали мне стакан.
– Держи, Измаил Джонс, – сказал долговязый, худой парень. – Когда идешь знакомиться с таким чудовищем, это не лишнее, – объяснил он. – Для храбрости.
– Но сначала вопрос, – заговорил второй астронавт, придержав меня за руку. – На каких рейсах летаешь – на «кисельных» или на дальних?
– Ну, правильнее будет сказать, на дальних, – ответил я. – В дальний космос.
– Расстояния в скромных милях или в реальных световых годах?
– Обычно в световых годах, – сказал я, поразмыслив.
– Ага, тогда имеете право выпить с нами.
Тут в разговор вступил до сих пор молчавший третий человек:
– Меня зовут Джон Рэдли. – Потом он кивнул в сторону долговязого. – Это Сэм Смолл. А это, – он указал на третьего, – Джим Даунс.
Недолго думая, мы выпили.
Потом Смолл заявил:
– Вот теперь с нашего разрешения и Божьего благословения можете разделить с нами космос. Полетите разгадывать тайну хвоста кометы?
– Думаю, да.
– А раньше кометы искали?
– Мое время пришло только сейчас.
– Хорошо сказано. Посмотрите-ка туда.
Трое новых знакомцев повернулись и закивали на огромный экран в другом конце холла. И, будто в ответ на наше внимание, экран запульсировал, ожил и показал гигантское изображение ослепительно белой кометы, затягивающей в свой хвост целые системы планет.
– Симпатичная разрушительница Вселенной, – прокомментировал Смолл. – Пожирательница Солнца.
– Разве комета на такое способна? – спросил я.
– Не только на это, но и на многое другое. В особенности – такая.
– Знаешь, если бы Господь задумал сойти сюда, Он бы явился в виде кометы. А вы, стало быть, собираетесь нырнуть в глотку этого священного ужаса и попрыгать у него в кишках?
– Вроде того, – ответил я нехотя. – Если иначе никак.
– Ну, тогда давайте выпьем за него, парни? За юного Измаила Ханниката Джонса.
Откуда-то издалека донеслось слабое электронное жужжание, ритмичное подрагивание. Я прислушался – звук усиливался с каждым импульсом, как будто приближаясь.
– Вот это, – сказал я. – Что это такое?
– Это? – переспросил Рэдли. – Звук, будто наказание саранчой?[17]
Я кивнул.
– Саранча, бич природы? – подхватил Смолл. – Такое прозвание весьма подходит нашему капитану.
– Вашему капитану? – переспросил я. – А кто он такой?
– Оставим пока, Джонс, – отозвался Рэдли. – Ступай к себе – надо еще познакомиться с Квеллом. Да, Бог в помощь – познакомиться с Квеллом.
– Это выходец из дальних пределов Туманности Андромеды, – доверительно сообщил Даунс. – Высоченный, огромный, просто необъятных габаритов, и при этом…
– Паук, – встрял первый астронавт.
– Вот именно, – продолжил Даунс. – Гигантский, высоченный зеленый паук.
– Но вообще-то… – начал Смолл, слегка досадуя на приятелей, – он безобидный. Ты с ним поладишь, Джонс.
– Точно? – спросил я.
Рэдли сказал:
