– Вам пора. Мы еще встретимся. Идите познакомьтесь со своим соседом-пауком. Удачи.
Я залпом выпил все, что еще оставалось в стакане. Потом отвернулся, зажмурился и про себя фыркнул: «Удачи!» Как же, жди.
Нажав на кнопку около двери, мгновенно скользнувшей вбок, я прошел по тускло освещенному коридору до кубрика с номером «девять». Стоило мне коснуться панели идентификации, как дверь плавно ушла в сторону.
Нет, подожди, сказал я себе. В таком состоянии лучше не входить. Посмотри на себя. Господи, даже руки трясутся.
Так я и стоял, не двигаясь. В кубрике – сомнений не было – ждал мой сосед по комнате, я не сомневался. Выходец из далекой галактики, паук-исполин, если верить слухам. Черт возьми, подумал я, давай заходи.
Сделав три шага внутрь комнаты, я замер.
Потому что в дальнем углу разглядел огромную тень. Что-то там было, но непонятно где.
– Не может быть, – прошептал я себе. – Не может быть, что это…
– Паук, – подсказало нечто шепотом из другого конца отсека.
Гигантская тень дрогнула. Я попятился к порогу.
– А тем более, – шепот продолжился, – тень от паука? Конечно нет. Стоять!
Я замер, подчинившись приказу, и смотрел во все глаза: свет в комнате становился ярче, тень растворялась, а передо мной возникало нечто огромно-бесформенное, громада в семь футов ростом, весьма причудливого зеленоватого оттенка.
– Ну вот, – опять донесся шепот.
Я постарался придать своему голосу побольше уверенности:
– Можно кое-что сказать?
– Что угодно, – продолжался шепот.
– Как-то раз, – начал я, – довелось мне увидеть статую Давида работы Микеланджело. Как выяснилось, она гораздо больше человеческого роста. Обошел ее кругом.
– Ну?
– Мне кажется, габаритами ты не уступаешь этой знаменитой скульптуре.
Я приблизился и начал обходить неподвижную массу. Меня все еще била дрожь.
Тень продолжала таять, и постепенно фигура стала обрисовываться более отчетливо.
– Квелл, – опять донесся шепот. – Так меня зовут. Я проделал долгий путь, без малого десять миллионов миль и пять световых лет. Если судить по твоим пропорциям, ваш творец еще не вполне проснулся и за этим миром присматривает разве что вполглаза. Вот у нас, можно сказать, бог вскочил на ноги с первым криком рождения мира, потому и наделил нас таким ростом.
Существо приосанилось и вытянулось еще больше.
Вглядевшись в его лицо, я выдавил:
– Ты… у тебя почти не заметно движения губ.
Исполин по имени Квелл ответствовал:
– Но движение мыслей у нас с тобой почти одинаково. Вот признайся, Джек, – продолжил он, – руки-то чешутся убить великана?
– Как это… – запнулся я.
– У тебя в мыслях вижу бобовый стебель[18].
– Дьявольщина! – вырвалось у меня. – Ты прости, – продолжал я. – Никогда прежде не общался с телепатами.
– Не имей привычки взывать к нечистому, – сказал мой сосед по комнате. – Еще раз: меня зовут Квелл. А тебя?
– Сам знаешь, – ответил я. – Ты же читаешь мысли.
– Да это я так, из вежливости, – ответил Квелл. – Делаю вид, будто ни сном ни духом.
Чудище склонилось, и в мою сторону поползло щупальце. Я протянул руку, и мы дотронулись друг до друга.
– Измаил Ханникат Джонс, – представился я.
– Ну что ж, – отозвался Квелл, – это имя проделало долгий путь из вашей Библии в нынешний космический век.
– Напоминает путь, проделанный тобою, – заметил я.
– Как-никак пять световых лет. Целых пять лет я пролежал в глубокой заморозке – холодный, как смерть. Коротал времечко во сне. Так приятно снова бодрствовать. Считаешь, я жутковат?
– Конечно нет, – ответил я.
– Конечно да, – откликнулся Квелл и вроде бы хохотнул. – Мыслишка вылетела – я поймал. Тебе от этого как пить дать жутковато. И еще ты, наверное, думаешь, что у меня слишком много глаз и ушей, а пальцев и того больше, кожа болотная – это уж точно жутковато. А я вот смотрю на тебя и вижу: каких-то два глаза, пара крохотных ушей, всего лишь две руки и на каждой пять хлипких пальчиков. Так что каждый из нас, если приглядеться, по-своему смешон. И оба в конечном счете… простые смертные.
– Да, – согласился я, увидев в его словах истину. – Это точно: простые смертные.
Квелла, видимо, пробило на юмор, и он продолжил:
– А теперь выбирай, Измаил: либо я перемелю твои кости на муку, либо будем дружить.
Я вздрогнул и приготовился к бегству, но, поймав себя на этом, рассмеялся и сказал:
– Сдается мне, лучше нам дружить.
И Квелл повторил:
– Дружить.
Выйдя из отсека, мы отправились на разведку – посмотреть, что творится на нижних этажах этой огромной академии.
На фоне диодных огоньков выделялись силуэты философствующих роботов; когда мы проходили мимо, они сидели и беседовали на древних языках.
– Платон, – узнал я. – Аристотель. – И обратился к ним: – Посмотрите на нас. Что вы видите?
И робот Платон сказал так:
– Двоих ужасных и великолепных, уродливых и прекрасных детей природы.
– А что есть
Ему ответил Сократ, фонтанирующий искрами:
– Любование бога диковинными чудесами живой плоти.
И тут Аристотель, странный маленький робот из пластика, заключил:
– Следовательно, живая плоть этих двоих не чудеснее и не диковиннее любой другой.
