Узнав, откуда он звонит, она слегка смягчилась – телефон «Киму» был подключен к гражданской телефонной сети Вахиавы и соединялся с гарнизонным коммутатором не прямо, а через городскую подстанцию, – но тем не менее заставила его повесить трубку и ждать, пока она перезвонит не из дома. Пустячное, но все-таки осложнение, еще одна из тех мелких закавык, которыми чреват роман с замужней женщиной; он и не подозревал, как их много, когда роман начинался.
Он, конечно же, подождал и, пока она не позвонила из автомата в главном здании гарнизонки, успел нервно опрокинуть пару рюмок с Элом Цо-му, а тот – ему-то нервничать не из-за чего – расспрашивал, почему Милт так давно к нему не заглядывал.
Было очень трудно объяснить ей, что случилось, потому что в их шифре не было слов для обозначения таких понятий, как «самоубийство» и «Исаак Натан Блум». Когда он наконец все ей растолковал, то по ее ровному, бесстрастному тону почувствовал, что едва она поняла, насколько это серьезно, как тут же на полуслове целиком взяла себя в руки с той типичной для нее холодной решительностью, которая всегда так восхищала, но и пугала его. Гнев исчез из ее голоса, его сменило полное спокойствие человека, умеющего хладнокровно оценить обстановку, спокойствие, неизменно заставлявшее его краснеть за несостоятельность своего собственного, столь дорогого его честолюбию трезвого подхода к жизни.
– Ну и какой же у нас выход? – невозмутимо спросил Милта приглушенный, искусственный телефонный голос, безвозвратно утрачивающий в трубке свое человеческое звучание. – Ты об этом подумал?
– Да. Эта работа займет у меня не меньше месяца. Боюсь, вечеринку придется отложить. Твой брат на этих днях не поедет в командировку на континент? – осторожно спросил он.
В переводе это значило: не собирается ли Дейне Хомс в ближайшее время к подполковнику на мальчишник?
– Ты же знаешь, какая у него работа, – ответил невозмутимый голос. – Он и сам понятия не имеет, когда его пошлют. Правда, он давно не ездил, так что могут скоро вызвать. Но, как ты понимаешь, – осторожно продолжал голос, – все зависит от того, когда начальство получит новую партию, и еще неизвестно, хватит ли материала, чтобы понадобилось его вызывать.
Чтобы перевести это на обычный язык, ему пришлось напрячь мозги, и он обозлился: глупая детская конспирация! Идиотство, хуже, чем у масонов! Насколько он ее понял, Хомс не был на мальчишниках давно и потому, вероятно, его скоро пригласят, но она не может точно сказать, когда именно. И на тот день назначать свидание она отказывается.
– Я не хочу откладывать, – злобно сказал Тербер.
– Я тоже не хочу. Но ты должен понимать, – напомнил спокойный голос, звучащий невероятно, неправдоподобно бесстрастно, – у моего брата здесь не так уж много работы, и он успевает все сделать в течение дня.
Это значило, что, хотя Хомс часто проводит вечера в клубе или ходит по барам или бог знает куда еще, лучше не рассчитывать, что она сумеет выбраться из дома вечером.
– Тогда, может быть, устроим как-нибудь попозже? Может быть, до его отъезда? Ты знаешь, я же не хочу собирать гостей без него. – Он свирепо ухмыльнулся в темноту телефонной трубки, не устояв перед искушением съязвить. Ее спокойствие, которым он так восхищался, бесило его больше, чем вся эта дурацкая конспирация.
– Хорошо бы ты все-таки позвал гостей днем, – посоветовал невозмутимый голос, – и пока он еще не уехал.
– Я тебе уже сказал. – Он старался сдержать раздражение. – Днем, скорее всего, не получится. Ты не понимаешь. Работа срочная, и ее обязательно надо сделать.
– В таком случае, я думаю, лучше всего отложить, пока ты не освободишься, – вполне логично заключил невозмутимый голос. – Ты не согласен?
– Но у меня может уйти целый месяц, – сказал он в бесчувственную черную трубку. Ей-то легко говорить, ей это все равно. Если их любовь ограничить только перепиской, она и то не огорчится. Наверно, ее так даже больше устроит. – Я все же думаю, лучше постараться пригласить гостей в ближайшие дни, – не уступал он. – Даже если твой брат будет в командировке.
Это значило: давай встретимся, когда Хомс пойдет на мальчишник. Он не был уверен, что объяснил достаточно ясно.
– Ты поняла? – осторожно спросил он. – Даже если он уедет в командировку.
– Я все поняла, – холодно ответил голос. – Но дело в том, что я не имею ни малейшего представления, когда он уедет. И кроме того, я никак не смогу связаться с тобой.
Это означало, что она отказывается ему звонить.
– Что ж, может быть, я сам у него выясню, а потом свяжусь с тобой, – в отчаянии предложил он.
– А как ты узнаешь, где меня искать? – поинтересовался спокойный голос.
Конечно, она не хочет, чтобы он ей звонил. Даже если они не будут видеться целый месяц, она все равно не хочет, чтобы он звонил. Как можно так расчетливо и холодно подходить к любви?! Его передернуло. Какой идиот придумал, что черствость – мужская черта?
– Дьявол! – сердито ругнулся Тербер, в конце концов уступая. – Ты ничего не понимаешь. Я
