Отныне и вовек полностью

– Любой уважающей себя проститутке не мешает кончить медицинские курсы, – усмехнулась Жоржетта. – Очень пригодится.

На лицах обеих было новое, незнакомое ему выражение.

– А тот, другой? – Альма улыбнулась. – Он как?

– Умер, – сказал Пруит. – Я его убил, – добавил он и сообразил, что можно было не объяснять.

Улыбка медленно сошла с их лиц. Обе смотрели на него и молчали.

– Кто он? – спросила Жоржетта.

– Да так, один солдат… Был у нас в тюрьме начальником охраны.

– Ладно, – сказала Жоржетта. – Пойду-ка я сварю крепкий бульон. Тебе надо набираться сил.

Альма смотрела ей вслед, пока Жоржетта не поднялась по трем ступенькам и не исчезла в кухне.

– Ты хотел его убить?

Пруит кивнул:

– Да.

– Я так и подумала. Поэтому ты и пришел ко мне?

– Я хотел вернуться в гарнизон, чтобы не догадались. А к тебе думал съездить потом, когда все уляжется.

– И давно ты из тюрьмы?

– Девять дней. – Это выскочило автоматически, ему не надо было подсчитывать в уме.

– Больше недели, – сказала она. – Даже не позвонил. Мог хотя бы позвонить.

– Боялся, настрой пропадет. – Помолчав, он улыбнулся: – Да и не хотел рисковать. У тебя из-за этого звонка могли быть неприятности. Ну и, конечно, даже не думал, что не смогу вернуться в роту. Кто же знал, что он меня так пырнет?

Но Альма не находила в этом ничего забавного.

– А Тербер разве с тобой не виделся? Я его просил.

– Виделся. Он заходил в «Нью-Конгресс». Тогда только и узнала, что ты в тюрьме. Если бы не он, так бы ничего и не знала. Мог бы хоть письмо написать.

– Я письма писать не умею. – Он замолчал и поглядел на нее.

– Ну, если не умеешь, то конечно…

– Скажи, а Тербер… – начал он, но осекся и опять замолчал.

Она ждала, что он договорит, и на лице ее преступило презрение. Но он продолжал молчать.

– Что Тербер? – не дождавшись, сказала она. – Тербер вел себя как настоящий джентльмен, если ты об этом.

Пруит неопределенно кивнул, не отводя от нее взгляда.

– Очень был вежливый, внимательный, – начала перечислять она, – все очень сдержанно, достойно. Как истинный джентльмен.

Пруит попытался представить себе Тербера в роли истинного джентльмена.

– Гораздо тактичнее, чем многие другие мужчины, – подчеркнула она.

– Да, он приличный мужик.

– Без сомнения. Прекрасный человек.

Пруит стиснул зубы, сдерживая то, что готово было сорваться с языка.

– Ты не знаешь, каково оно в тюрьме, – сказал он, хотя собирался сказать совсем другое. – Там незнамо что в голову лезет. Четыре месяца и восемнадцать дней! Каждую ночь лежишь один в темноте и чего только не напридумаешь.

Презрительное выражение сошло с ее лица, она ласково улыбнулась, прося прощения. Улыбнулась, как совсем недавно, той новой, незнакомой ему улыбкой: материнская, заботливая, нежная, почти счастливая, улыбка была полна бесконечной доброты.

– Бедненький, сколько же ты всего натерпелся, – улыбнулась она, казня себя этой улыбкой. – Раненый, все болит, тебе сейчас главное покой, а я, дура, злюсь и гадости говорю. Знаешь… даже страшно сказать… я ведь тебя, наверно, люблю.

Пруит с гордостью смотрел на нее: профессиональная проститутка, думал он сквозь боль, злобно грызущую его бок, и гордился еще больше, потому что влюбить в себя профессиональную проститутку даже труднее, чем порядочную женщину. Немногие мужчины могут, этим похвастаться, гордо думал он.

– А поцеловать? – он улыбнулся. – Я вон как давно здесь лежу, а ты меня даже не поцеловала.

– Я целовала, – сказала Альма. – Но ты спал.

Но все равно поцеловала еще раз.

– Настрадался, бедненький, – нежно повторила она.

– Другим еще хуже пришлось, – глухо отозвался он, и перед ним опять всплыла знакомая во всех деталях, навсегда врезавшаяся в память картина: Склянка стоит, прижавшись носом к стене «спортзала»; а потом, по ассоциации, на месте Склянки он увидел Анджело Маджио.

– Думаю, с армией я завязал, – сказал он. – Возвращаться мне нельзя. Даже когда поправлюсь. Увидят сегодня, что меня нет, сразу догадаются. Начнут искать.

– Ну и что ты решил?

– Не знаю.

– Здесь ты по крайней мере будешь в безопасности. Тут никто не знает, кто мы. Так что, если хочешь, можешь остаться. – Она вопросительно подняла глаза на Жоржетту, которая как раз вышла из кухни с чашкой дымящегося бульона.

– Живи у нас, малыш, сколько хочешь. – Жоржетта усмехнулась. – Я не возражаю. Боялись, буду против?

– Мы об этом не говорили, – сказала Альма. – Но мы обязаны с тобой считаться. Так что подумай.

– Психованные мужики – моя слабость, – хмыкнула Жоржетта. – А законы… Много я с них имею, с этих законов? Бесплатный медосмотр по пятницам.

– Спасибо, Жоржетта, – кивнула Альма.

– Я теперь все равно что беглый каторжник, – предостерег Пруит. – В глазах закона я убийца.

– Образно говоря, хрен в глаза закону! – заявила Жоржетта.

Альме этот образ явно пришелся не по душе, но она ничего не сказала.

– Можешь сам сесть? – Жоржетта протянула ему чашку с бульоном.

– Конечно. – Пруит одним махом сбросил ноги с дивана и выпрямился. Перед глазами во влажной дымке заплясали горячие яркие точки.