Он ждал, что новость займет всю первую полосу, что во всю ее ширину протянется набранный гигантскими буквами заголовок и точно посредине под ним будет чуть помельче напечатано имя разыскиваемого убийцы – его имя. А вместо этого – лишь на четвертой странице, почти в самом низу, и заголовок набран обычным средним шрифтом. Заметка в десяток строк с достойным восхищения лаконизмом сообщала, что в очередном переулке нашли очередной труп солдата, погибшего от ножевой раны, это некий штаб-сержант Джеймс Р.Джадсон, родом из округа Брейзит, штат Кентукки, стаж в армии 10 лет, служил начальником охраны в Скофилдской гарнизонной тюрьме, в связи с чем предполагается, что его убил из мести за какой-нибудь неверно истолкованный поступок кто-то из бывших заключенных, возможно недавно сбежавший из тюрьмы рядовой Джон Дж.Мэллой, которого, по заявлению армейского начальства, должны поймать со дня на день. Покойный, говорилось дальше, был невооружен и, судя по застывшему на лице крайнему изумлению, не ожидал, что на него нападут. Свидетелей убийства найти не удалось. Бармены гриль-бара «Лесная избушка», возле которого было обнаружено тело, опознали труп и, хотя подтвердили, что вечером накануне убийства покойный сколько-то времени провел в баре, не» могли вспомнить, когда и с кем он оттуда ушел.
Горячая тянущая боль в боку не хотела отпускать его, и он боялся, что вот-вот опять начнет смеяться, как тогда; было неимоверно трудно вынырнуть из боли и сосредоточиться на содержании заметки. Но кое-что он все-таки сообразил. Во-первых, никто, как видно, не желает в это дело впутываться – ни матросы, которые даже не предложили свою помощь полиции, ни вызванные для дачи показаний бармены. Во-вторых, кто-то, вероятно, обнаружил труп раньше, чем полиция, и успел позаимствовать у покойника неплохой нож. А потом, после довольно долгих размышлений, его вдруг осенило: недавно сбежавший заключенный рядовой Джон Дж.Мэллой – это же Джек Мэллой и за неимением ничего лучшего полиция решила пока пришить убийство ему, чтобы угодить публике.
Это открытие подвело его, наконец, к выводу, смутно зревшему в его мозгу все то время, пока он читал: это же просто газетная заметка на потребу публике! А газеты, со смешком подумал он, как известно всем, даже нашему брату в казармах, пишут только то, что в данную минуту потрафит публике, и в служении этой важнейшей цели не слишком обременяют себя правдивым освещением фактов. И раз это написано в газете, то, может быть, все это вранье; может быть, они для того так написали, чтобы убийца Пруит наивно купился и как дурак вернулся бы в роту в расчете, что отделается лишь наказанием за самоволку. Может быть, это для него приманка, лукаво посмеиваясь, думал он, и они теперь ждут, когда он клюнет.
Но чтобы они поймали рядового Джона Дж.Мэллоя? Он не удержался и засмеялся вслух, хотя было очень больно. Газетам верят только дураки набитые.
– По-моему, все не так уж плохо, – наконец заметила Жоржетта.
– Угу. – Он посмотрел на них с хитрой улыбкой. – Только откуда я знаю, что это не треп? Может, они это нарочно, чтобы я перестал бояться и высунулся.
– Вот именно, – сказала Жоржетта. – Не высовывайся.
– Тебя кто-нибудь там видел? – спросила Альма.
– Когда он из бара выходил, с ним были два матроса. Они меня видели, но, думаю, вряд ли узнают. Там темно было, и они далеко от меня стояли.
– Во всяком случае, в полицию они пока что не заявили, – бодро сказала Альма. – По-моему, им не хочется влезать в эту историю.
– Угу… если верить газетам, то конечно. Почем я знаю, может, их как раз сейчас допрашивают.
– Вот уж не дай бог, – испуганно пробормотала Жоржетта.
– Даже если вернусь в роту, когда рана заживет, все равно прижучат за самоволку, – сказал он. – С моими прошлыми заслугами это минимум на шесть месяцев. А я больше в тюрьму не собираюсь. Даже за самоволку.
– После того, что ты нам тут порассказал, вполне могу тебя понять, – хихикнула Жоржетта.
– Ладно, – сказала Альма. – Давай пойдем, пусть он отдыхает. А там уж что будет, то и будет. Как ты сейчас? Ничего?
– Ничего. Немного побаливает. – Он чувствовал, что улыбка у него глупая, он всегда так улыбался, когда ему было больно. Он с трудом подавил желание засмеяться.
– Хочешь, дам таблетку, чтобы заснул?
– Не люблю я эти снотворные, – глупо улыбнулся он.
– Это совсем безвредное.
– Я сейчас все равно не засну. Лучше вечером дашь.
– Это он правильно, – кивнула Жоржетта.
– Не могу смотреть, как ты мучаешься, – заволновалась Альма.
– Да ну, ерунда. – Он улыбнулся все той же глупой улыбкой. – Это еще что. Один раз я сломал руку, когда бродяжил… денег не было, к врачу не пойти… Я тебе как-нибудь расскажу.
– Пошли, – сказала Жоржетта. – Не будем ему мешать, пусть отдыхает.
