Отныне и вовек полностью

— Я совсем забыл, — сказал он.

— …это храбрость и героизм наших воинов, — говорило радио, — которые перед лицом смерти и превосходящих сил противника, застигнутые врасплох и не располагавшие необходимыми средствами, тем не менее не сложили оружия и мужественно отражали натиск врага, демонстрируя подлинное величие духа, неотъемлемую черту армии и военно-морского флота Соединенных Штатов …

— Это он что, про американскую армию так? — усмехнулась Жоржетта, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А забыл, так вспомни, — чуть спокойнее сказала Альма. — Если ты вернешься, тебя первым делом посадят, а потом будут судить за убийство. Война ничего для тебя не меняет. Не думай, что своим возвращением ты внесешь большой вклад в победу.

Не выпуская из рук бутылку и фужер, он с побитым видом уселся между девушками на низенькую скамеечку перед приемником.

— Я совсем забыл, — глухо повторил он. — Вылетело напрочь.

— Вот-вот, — кивнула Альма. — Так что подумай хорошенько.

— …Героическим спокойствием под огнем противника, сознательным отношением к своим, пусть самым заурядным, обязанностям, молчаливым стойким мужеством, с которым они в эти минуты, когда вы слушаете мой репортаж, встречают смерть и терпят боль ран в госпиталях и на перевязочных пунктах, они показывают пример непоколебимой веры, преданного служения Родине и беззаветной отваги, и мы, гражданское население Гавайских островов, все те, на чьих глазах это происходит, надолго запомним их подвиг. Они, эти солдаты, эти наши мальчики — а большинство из них действительно еще совсем молодые ребята, — создают сейчас легенду, вписывают в историю Демократии новую страницу легендарной славы, славы, которую еще долго никто не сможет превзойти и которая будет вселять страх в сердца врагов свободы …

— А что, ей-богу! — вдруг воодушевилась Жоржетта. — Пусть эти желторожие знают — на нас где сядешь, там и слезешь!

— А я все проспал, — хрипло сказал Пруит. — Даже не проснулся.

— Мы тоже, — возбужденно отозвалась Жоржетта. — Мы ничего не знали. Я и радио-то включила случайно.

— А я проспал, — повторил Пруит. — Спал как убитый.

Он налил себе еще и выпил одним махом. В голове у него окончательно прояснилось, ясность была полнейшая.

— Сволочи немцы! — сказал он.

— Какие немцы? — удивилась Жоржетта.

— Эти, — он показал фужером на приемник.

— Я побывал в корпусах недавно здесь построенного современного военного госпиталя «Триплер Дженерал», — говорило радио. — И я видел, как их туда вносили на носилках: одни были в полной военной форме, другие только в нижнем белье, на третьих не было ничего, но все с тяжелейшими ранениями и в страшных ожогах …

— А что в Скофилде? — сурово и требовательно спросил Пруит. — Что он говорил про Скофилд?

— Ничего, — сказала Жоржетта. — Ни слова. Бомбили аэродромы — Уиллер, Белоуз, базу ВВС на Канеохе, морскую базу на Эуа… Ну и конечно, Хикем и Перл-Харбор — этим досталось больше всех.

— Да, но в Скофилде-то что? Я спрашиваю, что в Скофилде?

— Пру, он о нем даже не упоминал, — мягко сказала Альма.

— Совсем?

— Жоржетта ведь уже сказала.

— Тогда, значит, его не бомбили, — с облегчением вздохнул он. — Иначе бы он что-нибудь сказал. Наверно, только слегка обстреляли, и все. Конечно. Наверняка так и было. Им же главное аэродромы. Конечно. Зачем им бомбить Скофилд?