— …«Триплер Дженерал» — большой госпиталь, снабженный всеми современными удобствами и оборудованный по последнему слову медицинской науки и техники, но в проекте не была предусмотрена такая невероятная катастрофическая ситуация. Здесь не хватает места даже для сотой части всех тех раненых, умирающих и мертвых, которых вносили при мне на импровизированных носилках и укладывали в вестибюле и коридорах. Помочь всем просто невозможно, потому что для этого госпиталь не располагает ни нужным количеством коек, ни достаточным медперсоналом. Но куда бы я ни заглядывал, я нигде не слышал ни одного стона, ни одной жалобы. Я неоднократно своими ушами слышал, как израненные, обгоревшие, без волос, без бровей и ресниц молодые ребята, девятнадцатилетние и двадцатилетние мальчики говорили подошедшему врачу: «Доктор, помогите сначала моему другу. Ему гораздо хуже, чем мне». И больше ни слова, ни стона. Полная тишина. Обвиняющая тишина. Гневная тишина …
— Сволочи подлые, — глухо пробормотал Пруит. Он плакал. — Вот подлюги! Немцы проклятые… Зверье! — Не выпуская бутылку, тыльной стороной руки смахнул повисшую на носу каплю и налил себе еще.
— Не немцы, а японцы, — поправила Жоржетта. — Япошки, понимаешь? Мелочь желтопузая! Напали без предупреждения, трусы несчастные! А для отвода глаз послали своих людей в Вашингтон, и те там в это время пищали: мы, мол, за мир!
— …Я пережил огромный душевный подъем, глядя, с каким мужеством переносят страдания эти ребята, — говорило радио. — То, что я увидел, еще больше укрепило и углубило мое доверие к государственному строю, существующему в нашей стране, ибо этот строй рождает подобных героев не десятками и даже не сотнями, а тысячами, и я жалею лишь о том, что не могу провести по палатам госпиталя всех граждан США, чтобы каждый американец собственными глазами увидел то, что довелось увидеть мне …
— Это что, Уэбли Эдвардс? — всхлипнув, спросил Пруит.
— Вроде он, — сказала Альма.
— Он, конечно, — подтвердила Жоржетта. — Это его голос.
— Отличный мужик. — Пруит одним глотком опрокинул фужер и снова его наполнил. — Просто отличный!
— Ты бы не пил так много, — робко сказала Альма. — Еще ведь очень рано.
— Рано? — переспросил Пруит. — Ах, рано! Чтоб они сдохли, немчура проклятая! Какая, к черту, разница? — выкрикнул он и запнулся. — Напьюсь, ну и что? Вернуться-то я не могу. А раз так, какая разница? Давайте лучше все напьемся… Ох ты, господи, — он помотал головой. — Будь они прокляты, сволочи!
— …Естественно, пока трудно установить весь объем понесенных нами потерь, и мы узнаем это только через некоторое время. Генерал Шорт объявил, что в связи с чрезвычайностью ситуации и в целях более полной координации деятельности различных учреждений на территории Гавайских островов вводится военное положение …
— Я чего скажу. — Пруит всхлипнул и снова налил себе виски. — Никто меня в убийстве не подозревает и не разыскивает.
— Что? — изумилась Альма.
— Это убийство вообще никого не волнует. Тербер мне так и сказал, а он врать не будет.
— Тогда ты, конечно, можешь вернуться, — сказала Альма. — А то, что ты был в самоволке? За это тебя не посадят?
