Роф задержался, наблюдая, как увозят тело. Без серьезной на то причины, он обратил внимание, что правое переднее колесо каталки дрожало, словно оно было на новой работе первый день и беспокоилось о том, какое впечатление произведет… Роф знал это не потому, что видел колесо. Он слышал, что передняя ось разрегулирована.
Неисправность. Невыполнение своего предназначения.
Тоже, что и с Рофом.
Эта гребаная война с Обществом Лессенинг шла слишком долго, и, несмотря на власть в его руках и решительность в сердце, раса не побеждала: сдерживание атак противника – тоже проигрыш, потому что невинные продолжали гибнуть.
Он повернулся к лестнице и ощутил страх и благоговение двух женщин, сидящих на пластмассовых стульях в комнате ожидания. Они судорожно подскочили на ноги и поклонились ему, почтение осело в кишках, словно удар по яйцам. Сюда он доставил очередную, но далеко не последнюю жертву войны, а эти двое все равно почитали его.
Он поклонился им в ответ, но не смог произнести ни слова. Сейчас его словарь пестрил лучшими высказываниями Джорджа Карлина, и все они были направлены на него самого.
Медсестра, которая держала ширму, закончила складывать простынь.
– Мой господин, может, у вас найдется минутка, чтобы зайти к Хэйверсу? Через пятнадцать минут, когда он выйдет из хирургии? Кажется, вы ранены.
– Я должен вернуться к… – Он остановил себя прежде, чем слово «сражение» выскочило изо рта. – Я должен идти. Пожалуйста, сообщите мне о семье этого мужчины, хорошо? Я хочу встретиться с ними.
Она поклонилась до пояса и ждала, потому что хотела поцеловать массивный черный алмаз, который покоился на среднем пальце его правой руки.
Роф закрыл свои слабые глаза и протянул то, чему она хотела оказать почтение.
Ее холодные пальцы легко коснулись его кожи, дыхание и губы были едва осязаемы. И все же ему казалось, будто с него снимали кожу.
Выпрямившись, она с благоговением произнесла:
Развернувшись, он взбежал по лестнице, ему требовалось больше кислорода, чем могла предложить клиника. Достигнув самой последней двери, он врезался в медсестру, которая спешила в клинику также сильно, как он стремился вырваться наружу. От столкновения черная сумка слетела с ее плеча, и он едва успел поймать девушку, прежде чем она упала на землю вслед за своими вещами.
– Вот черт, – рявкнул он, падая на колени, чтобы поднять ее вещи. – Извините.
– Мой господин! – Она низко поклонилась ему, и лишь потом, по всей видимости, сообразила, что он поднимает ее вещи. – Вы не должны делать этого. Пожалуйста, позвольте мне…
– Нет, это моя вина.
Он запихнул в сумку то, что оказалось юбкой и свитером, и почти ударил девушку головой, подскакивая на ноги.
Он еще раз схватил ее за руку.
– Черт, прости. Еще раз.
– Я в порядке, честно.
Сумка спешно перешла в другие руки, от торопившегося к суетившейся.
– Все на месте? – спросил он, готовый молить Деву-Летописецу о скорейшем выходе из клиники.
– Ах, да, но… – Ее тон переключился с почтительного на профессиональный. – Мой господин, Вы ранены.
Он проигнорировал ее комментарий и убрал свою руку. Успокоившись тем, что она твердо стояла на ногах, он пожелал ей доброй ночи и попрощался на древнем языке.
– Мой господин, Вам следует…
– Простите, что врезался в вас, – крикнул он через плечо.
Роф толкнул последнюю дверь и обмяк, когда в легкие начал поступать свежий воздух. Глубокие вдохи прочистили мозги, и он позволил себе прислониться к алюминиевой обшивке клиники.
Когда головная боль снова зародилась в глазницах, он поднял очки и потер переносицу. Верно. Следующая остановка… адрес, указанный на фальшивом удостоверении личности.
Он должен забрать сосуд лессера.
Опустив очки на место, он выпрямился и…
– Не так быстро, мой господин, – сказал Ви, материализуясь прямо перед ним. – У нас с тобой есть разговор.
Роф обнажил свои клыки.
– Я не в духе для болтовни, Ви.
– Перетопчешься.
Элена наблюдала, как Король расы отворачивается и почти сшибает все на своем пути.
Блин, он был огромным и таким пугающим.
Ее едва не зашиб Король, что стало бы последним гвоздем в крышку ее гроба.
Пригладив волосы и вернув сумку на плечо, она начала спускаться по лестнице, миновав внутренний пропускной пункт. Она опоздала всего на час… потому что – чудо из чудес! – медсестра ее отца освободилась и смогла приехать раньше. Хвала Деве-Летописеце за Люси.
Приступы случались, но припадки отца были не так ужасны, как могли быть в перспективе, и у Элены возникло подозрение, что дело в принятых до этого лекарствах. До таблеток, худший из приступов длился всю ночь, поэтому в некотором смысле, эта ночь свидетельствовала о достигнутом прогрессе.
И все равно разбила ее проклятое сердце.
