— Прислала, мазель в штанах. Хоть через несколько лет, а прислала. Эх и рад я, старая. Эх и рад! НЕ деньгам, конечно, а человеку… Не написала ничего — значит, нечем оправдаться, а врать не хочет… Пусть все знают! — потряс Никита переводом и встал. — Пусть каждый знает, что незнакомка вернула мне долг! Пока всех не обойду с этим переводом, на почту не поеду!
— Не выдумывай. И так узнают правду.
— Кто узнает, а до кого и не дойдет слух, — возразил Моторин. — Ты мне не мешай, знаю, что делаю.
Первым делом он побежал к брату Семену.
— Ты болтал много… Ты болтал, что та женщина начхала на меня… Вот! Убедись! Нынче получил! От неё!
Семен посмотрел в перевод, ухмыльнулся и ничего не сказал.
От брата Никита побежал к Батюне. Друзья пошли по Оторвановке вместе. Входили в каждый дом. Моторин возбужденномахал переводом, показывал его хозяину:
— Гляди! Читай! Вот они где три валуха!.. Помнишь? Все до копейки вернула! Не знаю, что с ней было за эти годы, но вернула. А не дай я ей тогда денег? Может, у нее вся жизнь кувырком пошла бы от этого… Почем знать? В жизни полно случаев…
В тот печер Никита не успел обойти всех оторвановцев и продолжил обход рано утром, без Батюни.
Потом Моторин пришел в правление колхоза и сказал Подшивалову:
— Разреши на почту съездить, председатель. — И гордо показал перевод. — Слыхал небось?
— Слыхал, — ответил Подшивалов. — Езжай.
Никита запряг в телегу карую кобылу, подъехал на ней у своему дому и закричал из палисадника:
— Анисья! Доставай скорей мой новый костюм! Не видишь, на почту собираюсь!.. Анисья! Лариса! Серега! Куда вы делись? Или оглохли? Не видите, я иду!
В доме загремело, что-то упало, раздался плеск, ругань. Переступив порог, Моторин увидел в кухне своих. Сергей сидел за столом, тихо смеялся. Напротив него — дочки и сынишка. Анисья выжимала на себе мокрое платье. Лариса вытирала тряпкой пол. А котенок играл чищеной картошкой, которой был усыпай весь пол. Оказывается, когда Никита нашумел в палисаднике, Анисья ставила в печь чугун с картошкой. Обернулась, замешкалась, выронила ухват, и чугун опрокинулся.
— Че орешь, идол старый! — бранила жена Моторина. Можно подумать, случилось чего… Нельзя потише?
— Выходит, нельзя. Сроду никто не выйдет, не встретит… Где мой самый новый костюм?
— В шифоньере. Где же ему еще быть?
— Ты найдешь место… — проворчал Никита и прошел в комнату.
Через несколько минут он появился в черном костюме, в белой рубашке, при галстуке, на ногах блестящие полуботинки, седые пряди волос свисали на глаза. Моторин тряхнул головой, торжественно оглядел всех, потоптался, крякнул в кулак, еще потоптался и молча вышел, провожаемый улыбками.
Батюнин дом опять вспыхнул от молнии. Для хозяина, Никиты Моторина и пожарников это было ошеломляющей неожиданностью, ведь они уверились, что громоотводы не подведут. А они подвели. Грозы-то путевой не было, сверкнуло раза три, чуть-чуть погремело, и все. Настоящая кого хочешь разбудит, а эта так себе, старший пожарник Айбоженькин даже не проснулся. Плохонькая грозенка, а делов наделала много. Когда Ватюня добежал до пожарной машины, зарево осветило почти всю Оторвановку. А когда старший пожарник разбудил свою команду н машина подкатила к дому, крыша уже рухнула. Быстренько растащили баграми обугленные стены, залили из шланга.
Айбоженькии хитрил:
— Это все через Никиту Моторина. Не лез бы он со своими громоотводами, мы всегда бы начеку были. А то успокоил, обнадежил…
В сердцах Батюня отругал Никиту:
— Тоже мне, громоотводчик… Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — В землю! Вот и сверкнуло…
— Тут что-то не то — виновато пожимал плечами Ни-кита — В чем-то мы с тобой обмишулились…
Председатель колхоза Подшнвалов сказал Батюне:
— Замучился тебе дома строить. Вот где ты у меня, — показал себе на шею.
— Все, все! На другой конец деревни!.. — замахал руками пострадавший. — Давно бы надо убраться с этого поганого места!
Построили ему дом на другом конце Оторвановки. Быстро построили — председатель кинул на помощь Батюне всех плотников.
Вошел хозяин в новый дом, погладил бороденку, улыбнулся, пошутил:
— Везет мне, новоселье за новосельем…
Улыбался Батюня до следующей грозы. Потом было не до улыбок. Сгорел новый амбар.
— Не иначе как бабка Апроська наколдовала, — угрюмо сказал он Никите Моторину. — Подозрительная старуха. Не зря ее Кащеевой любовницей зовут. Наверно, правда у нее с нечистой силой шуры-муры… Вчера мимо амбара раза три проходила. Вот и находила… Уеду из Оторвановки, к сыну. Продам дом, пока не сгорел, и уедем со старухой.
Жалко Никите расставаться с другом, но что поделаешь, Батюня решил твердо, не поддался никаким отговоркам. Допекли его пожары. Продал дом и уехал в город. Устроился работать сторожем.
