Однако старые друзья не забывали друг друга. Купил Батюня велосипед и тут же — бах телеграмму Никите: "Срочно приезжай. Поглядишь обновку…" Моторин отпрашивался у председателя, запрягал кобылу и уезжал в город с ночевкой. Отелилась у Никиты корова, хозяин шлет телеграмму другу: "Выезжай немедленно Попьем молока…" Батюня с нетерпением дожидался выходного и катил в Оторвановку. Одним словом, находили причины для поездок. Причем Никита Моторин привык ездить только на лошади.
— Чихал я на поезд, — говорил он односельчанам. — Шум, гам в вагонах, толкотня, давка… То ли дело на телеге — едешь, разглядываешь разные окружности… Догонишь какую-нибудь пешеходку, подвезешь, поболтаешь с ней дорогой, пошутишь. Люблю, грешник, женщин!
А Батюня ездил на велосипеде. Зимой он разбирал его, смазывал части машинным маслом, а в Оторвановку отправлялся поездом. Моторин же ездил зимой на санях.
Нынешним летом Батюня купил себе мотоцикл.
Ранней осенью оторвановцы начали резать скотину. Мясо везли продавать в город. Никита наметил оставить на племя пять овец. Двух ярок решил продать кому-нибудь живьем, а всех валухов на мясо. Борова сейчас резать не время и теленка тоже — туда, к морозам поближе. Никита засолит их для себя. А с валухами не мешает поторопиться, пока цена на мясо хорошая. Жалко, Серега на курсах прохлаждается. Придется давать телеграмму Батюне, пусть приедет, порежет валухов.
Анисья ворчала на Никиту:
— Наградил господь муженьком… не знаю, за какие грехи. Всю жизнь мучаюсь. Жена курам головы отрубает, а он в комнате прячется. Ему, видите ли, неприятно-смотреть…
На этот раз Никита ничего не сказал, молча вышел на улицу. Отправился на почту. Много раз он задумывался: почему все мужики могут резать скотину и птицу, а он нет? И сейчас опять задумался. Почему? С таким нутрем родился… В молодости он несколько раз пытался резать сам. Бывало, подойдет к скотине, посмотрит на нее, и все — нож под ноги, сам в дом. Однажды Анисья поднесла ему для храбрости стакан водки, но и тогда не смог Никита зарезать теленка. В другой раз она поднесла ему два стакана. Вместо того чтобы резать валуха, он с кулаками двинулся на жену. После этого она махнула рукой, однако нет-нет да поворчит. Пусть ворчит, пусть посмеиваются над ним мужики, а он свое дело крепко знает: наймет резака, а сам в сад, чтобы глаза не видели… Последние годы выручал Серега, а вот теперь его нет. Но зато есть Батюня, он хотя и далеко, но прикатит.
Моторин вошел в помещение почты, взял бланк телеграммы, заполнил его: "…Нужно зарезать четырех валухов. Приезжай немедленно…"
Девушка, которая принимала текст, усмехнулась:
— Поближе никого не нашли…
— Мы знаем, что делаем, — нахмурился Никита.
Девушка пожала плечами и подала Моторину квитанцию.
Батюня приехал в пятницу вечером — в коричневой куртке в старых солдатских брюках, в сапогах. Поставил мотоцикл напротив кухонного окна, вошел в дом. После приветствия он первым делом поинтересовался:
— Как тут Воробьевы поживают, которые у меня дом купили? Не сгорели еще?
— Пока бог миловал, — ответил Никита.
— Летом сгорят, — уверенно сказал бывший молоковоз. _ Здорово я их облапошил…
— Может, обойдется по-хорошему, — высказала надежду Анисья.
— Дай бог. Но не верится. Заколдованное дело, — сказал Батюня и опять задал вопрос: — Бабка Апроська не померла?
— Ты что-о! — воскликнул Никита, — Она еще лет восемьдесят пробегает! Десятую клюшку донашивает. Везет человеку!
— Везет ей, — согласился Батюня. — А мы хлебнем с ней горя…
Он снял фуражку, положил ее на подоконник.
— Садитесь ближе к столу, я вас чаем угощу, — предложила Акисья.
— Чай сама пей, — заворчал муж. — А нам чего-нибудь покрепче поднеси. Нынче, можно сказать, праздник…
— Придется поднести… кулак под нос, — пошутила хозяйка.
Но принесла из комнаты бутылку водки, собрала на стол еду, и ужни начался. Когда бутылка опустела, бывший молоковоз кивнул на нее:
— Повторим… и на спокой.
— Я вам повторю, — встрепенулась Анисья. — Что, давно матерщинные частушки не пели? Ешьте и — спать. Не обязательно до пляски доходить. Не велик праздник…
Мужики покашляли, повозились, начали дымить цигарками.
Утром Батюня спросил:
— Кто валухов подержит?
— Лариса с Анисьей, — поспешно сказал Никита.
Он взял железную лопату и ушел в сад, будто там неотложные дела. Не хотелось смотреть, как Батюня режет валухов. Посидел под яблоней, покурил, поковырял лопатой землю.
За завтраком Моторин похвалил жену:
— Умеешь ты, девка, жарить печенку, честное слово Пальчики оближешь!
Анисья усмехнулась:
— Я-то много кой-чего умею. А вот ты чего умеешь делать — не знаю.
Никита посмотрел на Ларису, перевел взгляд на внучат и с улыбкой произнес:
— Сказал бы я тебе, если бы детей за столом не было.
Жена поняла намек мужа, махнула рукой:
— Не петушись. Был мастер, да весь вышел.
— Это еще как сказать! — заартачился Никита. — Не зря я в молодости на Кавказе проживал…
— Да зна-аю, сиди уж…
После завтрака бывший молоковоз уехал домой. Перед вечером того же дня Никита Моторин погрузил тушки мяса на телегу, отправился в город. Провожая егог Анисья наказывала:
