Ну. Вы думаете, они не понимают? Дети? Не понимают таких вещей? Конечно, понимают. Вы и сами знаете, что понимают. Но они умеют держаться тише воды ниже травы — часто в прямом смысле пригибаются, будто спасая свое будущее от ракет и трассирующих пуль, — и поэтому обманываешь себя, веришь, будто все эти реплики в сторону, многозначительные взгляды и злобное молчание их минуют. Как бы не так. Они все видят и копят. Копят год за годом. И в этом году я все это знаю. Я для всех купил самые замечательные подарки. Сто лет, наверное, потратил. Целыми днями шатался по магазинам. И да, вы можете, конечно, спросить, где я взял деньги, и я легко вам отвечу: Джон. Да, Джон. Потрясающий человек. Пришел ко мне как-то утром и навел разговор на сезонные траты и вообще — но для него проблема не в деньгах, нет-нет, а в полном отсутствии воображения. Я его понимаю? Фрэнки это, разумеется, не касается: с ней все просто — она дает ему четкие указания. И, естественно, ничего не имеет против пары лишних миленьких пустячков — какой-нибудь побрякушки от «Тиффани» или «Картье», скажем. Но что до остальных, ну — он понятия не имеет, что им дарить, совершенно не в курсе, честное слово, совсем уже старикан — слишком, черт побери, старый. Так что в свете этого, Джейми, друг, тебя ведь не слишком, оскорбит, я надеюсь, если я вручу тебе этот конверт? Я правда буду ужасно благодарен, если ты не обратишь мое полное отсутствие воображения… невероятно благодарен, если ты не затаишь на меня обиды. А после того как он ушел — когда я открыл конверт и увидел, сколько в нем денег, — я побежал к Джуди и спросил, не ошибся ли он, может, надо ему вернуть? А она ответила: о нет, Джон, он такой. Всегда прозревает, кого из нас мучает неспособность одарить других. И деликатно помогает. Чудесно, правда? Я мог только согласиться.
Так что в этом году все хорошо. Я купил пять подарков Каролине — шелковую двойку из кардигана и как там называется та штука, которая надевается под кардиган, совершенно замечательную черную меховую шапку (мех, по-моему, искусственный, но выглядит совсем как настоящий, уж поверьте мне), и браслет с брелоком-звездочкой (я подумал, что каждое Рождество — или, скажем, на день рождения — можно добавлять по брелоку: сделать это традицией), и большую коробку фиалкового крема — это такие ужасно мерзкие шоколадки, которые она неизвестно почему любит есть. Ах да — и еще большой дневник в кожаной обложке. И — я их все упаковал, да, упаковал — и каждый будет сюрпризом. Хотя, скажу я вам — да: я вспоминаю об утюге и съеживаюсь. А Бенни, ну — тут проще перечислить, чего я ему не купил, если честно. Всего понемножку от книжек до пищалок на батарейках (купил большую упаковку из двадцати четырех, а заплатить пришлось всего за шестнадцать, вроде неплохо) — и еще довольно модный спортивный костюм, и часы, и первый в его жизни мобильник… конечно, может, это и глупо, если учесть обстоятельства, но продавец сказал, что сами, ну знаете — звонки, это не главное по сравнению с тем, что он еще умеет делать, например, текстовые сообщения посылать. Не уверен, что понимаю, о чем это он. Ладно — не сомневаюсь, телефон сыну понравится. Потому что я правда хочу, чтобы это было — не только самое лучшее Рождество для Бенни (потому что, надо признать, это несложно), но Рождество, которое в некотором роде не только загладит вину за все предыдущие, но и за все те случаи, когда ему было плохо и он так мило изо всех сил старался этого не показать — а я предпочитал обманываться и не переживать в своей взрослой уверенности, будто он не чувствует ничего. Хватит. Время фокусов вышло.
