Задумалась ненадолго и сказала с искренним огорчением:
— Вот Вера уехала к попадье за Волгу и никак не приедет… Тихо читаю.
— Витька про эту Веру вас вчера спрашивал? — догадалась я.
— Про нее, — вздохнула Клава. — Меня все спрашивают. Я им рассказывала про книжку, вот они и интересуются — приехала, нет.
Она опять задумалась.
— Вера-то еще махонькая была, когда братан ихний к ним в деревню приезжал. Маленькая-маленькая, а какая своеобычная! Бабушка ей одно, а она свое делает!
— У-у-у! А потом-то, когда вырастет, то ли еще будет! — воскликнула я, вспомнив, какие события развернулись в тихом бабушкином имении.
— Да вот выросла уже, да к попадье за Волгу уехала, — махнула рукой Клава. — Братан-то, Райский по фамилии, уж опять в деревню заявился, а она все там, у попадьи.
Клава замолчала, перебирая страницы книги. Почти на каждой из них загнут уголок — читает урывками, боится потерять нужное место. Она смущенно взглянула на меня, спросила:
— Долго еще не приедет?
Я взяла книгу и, быстро пробегая глазами страницы, стала листать их. Увидев, как много листочков перешло в мою левую руку, Клава грустно усмехнулась:
— И не дочитаться мне до нее, до Веры-то!
— Давайте, я вам вслух буду читать?
Но Клава осторожно потянула книгу у меня из рук.
— Спасибо, конечно, а только я сама хочу дочитаться.
Пришли уборщицы, громко забарабанили в двери вагона. Клава впустила их.
— А где Тамарка? — сразу спросила одна из женщин.
— Не знаю. Ушла куда-то.
— А когда придет?
— Не знаю.
Мы переглянулись с Клавой. Было жаль, что прервали наш хороший разговор. Теперь Клаве надо заняться делом, проследить, как идет уборка.
Я ушла в свое купе.
Уборщицы вымыли вагон и собрались уходить.
— Слышь-ко, Клава, — сказала та же женщина. — Скажи Тамарке, что я перед отправлением зайду. Она знает зачем.
— Ладно передам.
В дверях уборщицы столкнулись с дядей Федей.
— Может, ты чем порадуешь, Федор Тимофеич? Может, картошка есть? — услышала я.
— Нету ничего, — ответил дядя Федя и прошел в купе. — Ну, как ты тут?
В руках у него был небольшой сверток, он забросил его вверх, в нишу.
— К сеструхе, Таня, съездить не успеем, — покачал он головой и вынул из кармана конверт. — Вот, пиши ей письмо. Так, мол, и так. Встречай наш поезд такого-то числа, и так и далее…
Мы высчитали день нашего приезда, и я написала Наташе коротенькую записку.
Дядя Федя решил подремонтировать ремень. Достал инструмент и наставку к ремню. Я вышла в коридор, чтоб не мешать ему.
У окошка о чем-то шептались Тамара и уборщица. Увидев меня, они зашли в купе и повернули защелку.
До отправления поезда оставалось совсем немного времени.
— Может, успею здесь надеть его на динамку, — торопясь с починенным ремнем к выходу, бросил мне дядя Федя.
В другом конце вагона появилась Антонина Семеновна. Я быстро вошла в купе и плотно прикрыла за собой дверь. Вот шаги ближе, ближе… Кажется, еще кто-то идет с ней.
А вдруг она сейчас постучит? От этой мысли кровь прихлынула к лицу. Как поступить? Ведь она обидела меня. А что если я возьму и так же захлопну дверь перед ее носом?
Мама всегда говорила — оскорблять человека нельзя, но и обиду легко прощать не следует.
В дверь ко мне постучали. Я будто приросла к столику. Как быть? Ведь она старше меня… А мама говорила…
Снова стук, требовательный, сильный.
Я открыла дверь и оказалась лицом к лицу с незнакомым, очень красивым человеком в форме. Сбоку на ремне у него висел наган.
— Это, что, новенькая? — с любопытством оглядел он меня.
За спиной его послышалось хриплое покашливание.
— Федорова помощница, ученица, — проговорила Антонина Семеновна. — В его маршрут вписана.
Он весело улыбнулся, прищурил темные глаза, высоко приподнял одну бровь и поводил ею.
— Хороша у. Федора помощница!
Антонина Семеновна хрипло рассмеялась. Мужчина откозырял, шутливо поклонился и, шагнув вперед, постучал в дверь проводников.
Там было тихо. Он повернул ручку, дверь не открывалась.
— Нет никого?
— Ушли, видно, — кашлянув, откликнулась Антонина Семеновна.
Я очень удивилась. Я точно знала, что Тамара в купе. И уборщица тоже. Они никуда не выходили. Я хотела посоветовать мужчине постучать посильнее, но не решилась.
Он пошел дальше, и начальница наша — за ним. Она была явно расстроена. Нагрубила, а теперь, наверно, раскаивается и стыдится меня.
Замок в купе проводников щелкнул, выглянула Тамара. Заметив меня, зло поморщилась:
— Чего тут торчишь все время?
Я на миг оцепенела от этой новой обиды. Потом, не сказав ни слова, зашла к себе, захлопнула дверь и села на скамейку. Еще караулила вместо нее вагон!
Состав потянули к перрону. Я даже в окно не глядела. Началась посадка, а я и посмотреть не вышла. Слышала, как по коридору, переговариваясь, шли пассажиры, били в стенки чемоданами. Пробки, кажется, не было. Вагон наш идет из Москвы плацкартным, у каждого свое место.
В дверь ко мне постучали. Я вздрогнула. Не очень-то мне нужны ее извинения, раз она такая…
Дверь раскрылась, и я увидела Витьку. Обрадовалась, что это не Тамара, схватила его за рукав, потянула в купе — там ведь пассажиры идут, а он им мешает.
Витька улыбнулся и открыл ящик.
