И вдруг такое предложение — в Москву? А у меня еще там двоюродная сестра, которую я давно не видела.
В конце смены стою я, огорченная, перед недомотанным мотором. Мне стыдно, неловко. Никак не дается эта работа. Целый день в напряжении, домой прихожу с ободранными пальцами, а толку нет — еще ни разу не выполнила норму.
Подходит ко мне начальник цеха Юрий Мартыныч Зарубин, смотрит не сердито, а скорее с сожалением. По-моему, он давно догадывается, что я тут не на месте.
— Назарова, хотите ездить в Москву? — неожиданно предлагает он. — Учеником поездного электромонтера?
Смотрю на него, не говоря ни слова. Потом склоняюсь над мотором, обхватываю его руками, кладу на них голову и плачу легко и откровенно.
Домой не шла, а летела. Хотелось скорее сообщить Борьке новость. А его, как назло, дома не оказалось, позвонила — дежурит по редакции.
— Если бы ты знал, что случилось, ты прибежал бы домой сию же минуту! — кричала я в трубку.
Он прибежал. Я усадила его на старенький диванчик и все рассказала.
— Здо-о-рово! — позавидовал мне брат. — А ты сумеешь? — тут же насторожился он.
— Я же буду ездить учеником, с дядей Федей Красноперовым. Я его знаю. Он лучший поездной монтер в цехе.
— Это сначала. А потом будешь ездить одна. И если в каком-нибудь вагоне погаснет свет, ты должна быстро сообразить почему и исправить.
— Соображу, исправлю! — снисходительно похлопала я брата по плечу, поражаясь, что говорит он совсем не о том. — Представляешь, Борька, почти три дня туда и столько же обратно! Да в Москве полсуток. А потом неделю дома, а потом снова в дорогу, в дорогу! — пела и прыгала я перед Борькой.
— Под вагонами надо лазить, концы у проводки скручивать, — старался отрезвить меня мой серьезный брат.
— Залезу, скручу! — кричала я, совершенно не представляя, что там за концы, что за проводка.
Борька схватил меня за руку, усадил рядом, прижал к дивану.
— Я тебя не отпущу, — решительно заявил он и добавил тихо, почти торжественно: — Ты попадешь под колеса.
Это на меня подействовало. Я присмирела, стараясь понять, почему он так думает…
— Ты неопытная, не приспособленная к жизни, — будто отвечая на мой вопрос, заговорил Борька. — Ты совсем девчонка, тебе в институт надо поступать, а не под колеса лезть.
— Я уже совсем не та, — покачала я головой. — Ты, видимо, забыл, как я стояла темной ночью у эвакуированного завода с винтовкой за плечом. Думаешь, это шутка, если комендант перелезает через забор и подкрадывается? Проверяет твою бдительность?
— Так ведь ты тогда и перетрусила до чертиков, — напомнил брат.
— Это я тебе только сказала, а ему крикнула: «Стой! Стрелять буду!»
Громко зазвонил телефон. Борис, как ужаленный, вскочил с дивана и бросился к дверям.
— Скажи, что я уже ушел!
— Ага! У самого-то? Никакой ответственности! — крикнула я вдогонку. — Дежуришь по редакции, а убежал решать личные вопросы!
С Борькой я договорилась. Пообещала ему быть осторожной, внимательной, не бегать по Москве сломя голову, не запрыгивать в поезд на ходу, сначала узнавать, сколько он простоит, а потом уж лезть под вагон скручивать концы.
Мы вместе собирали в дорогу все необходимое. Я положу что-нибудь, а он выложит:
— Это совсем не понадобится.
И все-таки чемодан еле закрылся. Стали думать, что из него убавить. Наконец решили — чемодан вообще не брать, все надеть на себя, а в вагоне лишнее снять.
— А какую я книгу возьму в дорогу?
— Книгу не возьмешь, — заявил Борька, завертывая в газету несколько вареных картофелин, хлеб и маргарин. — Ты должна смотреть на щиток, а не в книгу.
Поезд уходил вечером. Мне велено было прийти раньше, чтоб все подготовить к поездке. Борька отпросился у редактора на часок проводить меня.
Мы еле-еле нашли состав. Он стоял среди множества других в дальнем парке станции. На междупутьях валялись консервные банки, грязная бумага, болты, гайки. Иногда дорогу преграждала куча шлака, и мы с трудом обходили ее, упираясь в бока вагонов. Я вообще еле двигалась. Борька надел на меня два своих свитера, опасаясь, что ничью под вагонами может быть сквозняк.
— Безобразие! — сказал Борис, перелезая через кучу шлака. — Надо продрать в газете руководство станции. Зима не за горами, а у них территория захламлена. Ведь это все уйдет под снег и потом доставит хлопот вагонникам.
— Между прочим, Борь, так и нужно назвать статью: «Зима не за горами, а территория захламлена».
— Ну, — пожал плечами Борис, — можно и еще подумать. Знаешь, сколько их в голове, этих заголовков? Каждый день по десятку сочиняешь.
— Куда вы лезете? Не видите, что ли? — послышался грубый окрик.
Из-под вагона высунулся человек в замасленной тужурке, с темными пятнами на лице. В руках он держал грязную, тоже промасленную… паклю не паклю, что-то мохнатое. Возле него кучкой лежали инструменты и детали. Я хотела осторожно перешагнуть через них, но только занесла ногу, как человек снова прикрикнул:
— И вообще ходить тут всяким не разрешается! Отстойный парк не для прогулок.
Мы обошли его. Борис проговорил вежливо:
— Зачем же так грубо?
Человек насмешливо глянул из-под фуражки, хмыкнул, но промолчал.
