— Вообще-то, если бы ему намекнуть, что я из дорожной газеты, он бы по-другому заговорил, — сказал Борька, когда мы отошли.
На подножке одного из вагонов увидели молодую женщину с редкими рябинками на лице. Она читала толстую книгу, неслышно шевеля губами. Мы спросили у нее, где найти дядю Федю Красноперова.
Она посмотрела растерянно, будто соображая, откуда мы взялись. Потом осторожно загнула уголок на странице, закрыла книгу и спросила негромко:
— Вы родня ему будете?
— Нет, — ответил Борис.
— В хвосте Федор Тимофеич, — сказала она. — А может, в голове.
— Хвост — это конец состава, — тихонько объяснял мне Борис, — а голова — начало.
— А как узнавать? — очень серьезно спросила я.
— Ну, Таня! — даже приостановился Борис и выразительно повел плечами. — Конечно, по паровозу. Где паровоз — там голова состава, а…
— …где его нет — там хвост, — рассмеялась я. — Задавака ты, Борька!
Борис уже четыре месяца работал литсотрудником в дорожной газете, кое-что сумел изучить и теперь пыжился передо мной.
Дядя Федя что-то делал между вагонами.
«Наверно, концы скручивает», — догадалась я.
На мой тихий оклик он повернул голову и сказал, продолжая работу:
— Идите в шестой вагон, в мое купе. Я туда приду.
Опять пошли вдоль состава. В вагонах тихо, лишь в некоторых из них слышались приглушенные голоса.
— А как узнать, где шестой вагон? — спросила я, не видя никаких табличек на дверях.
— Вот именно, как? — пожал плечами и Борька.
Нас выручила та же женщина.
— А вот этот и есть шестой, — сказала она. — Нашли Федора Тимофеича?
— Да. Он велел в купе подождать.
— Идите, — посторонилась женщина в дверях.
Мы вошли в вагон, и я почувствовала, как у меня все затрепетало внутри. Запах, необыкновенный, неповторимый, какой бывает только в вагонах. От волнения у меня закружилась голова. Почудилось движение в пустом проходе вагона. Будто он заполнился пассажирами. Я слышала покашливание, неясный шепот, детские голоса.
— Садись, — сказал Борька, и мы опустились на скамейку в маленьком двухместном купе.
— Гос-по-ди! — тихонько проговорила я, еле сдерживая рвущуюся наружу радость. — Неужели я поеду в Москву!
Сложила ладони на груди, подняла глаза и увидела щиток. Конечно, это был он. Всякие там рукоятки, круги с измерениями и стрелки.
— Не дурачься, а лучше посмотри на эту штуковину, — протянул Борька руку к рычагу или, кажется, рубильнику.
— Не трогай! — крикнула я. — Как дернет, так будешь знать.
Борис усмехнулся.
— Там внизу, под вагоном, должна быть динамо-машина, — снисходительно заговорил он. — Видишь, стрелки как мертвые, не шевелятся. А вот когда на шкив машины наденут ремень и она заработает…
— Все равно, без дяди Феди не надо ни к чему прикасаться, — заявила я и вдруг почувствовала себя хозяйкой в этом маленьком купе. Взяла лежащую на скамейке тряпочку и начала старательно вытирать окно, потом столик, затем, сдвинув Борьку, саму полку и даже стенку над ней.
— Поостерегитесь-ка!
Дядя Федя стоял в проеме двери — большой, широкоплечий. В грязных руках держал ключи и проволоку.
Борис поспешно протиснулся в коридор, а я вжалась между столиком и полкой. Дядя Федя зашел, мгновенно заполнив все купе, — я уже не видела ни двери, ни Борьки, — поднял сиденье и бросил в ящик инструменты. Порылся там, нашел что нужно, и так же молча вышел. Вагон чуть качнулся — это дядя Федя спрыгнул с подножки.
Борис вопросительно посмотрел на меня.
— Ты вообще-то… знакома с ним?
Я не сразу ответила. Юрий Мартыныч показывал меня дяде Феде и велел учить на электромонтера. Дядя Федя сказать ничего не сказал, но головой кивнул. И, кажется, улыбнулся. Но, может быть, я и ошибаюсь.
— Один раз нас с ним познакомили, — сказала я и вздохнула. — Но почему он не разговаривает?
Борька вошел в купе, сел рядом.
— А может, он просто неразговорчивый? Бывают такие характеры. В душе добрый, а разговаривать много не любит.
Вагон качнулся, и я вздрогнула. В дверях показался дядя Федя. Борька снова удвинулся в коридор, а я вся вошла в стенку. Дядя Федя достал кусок пакли и стал неторопливо вытирать пальцы.
В коридоре осторожно кашлянул Борька. Я догадалась — он хочет что-то спросить. Лучше бы уж молчал.
— Скажите, во сколько отправляется поезд?
Ой, совсем сошел с ума! Ведь отлично знает — во сколько!
Дядя Федя повернул голову, будто удивившись, что тут кто-то есть, и, помедлив, ответил:
— По расписанию.
«Ну вот, добился!» — досадовала я на брата и, почувствовав, что больше так не могу, ринулась напролом:
— Дядя Федя, а что мне делать? Вы скажите, я все сделаю!
Вагон дернуло так, что в ящике забрякало. За окном поплыли мутные стены вагонов. Я поняла, что это маневры.
Дядя Федя, кашлянув в кулак, сел на скамейку. Борис посмотрел на часы — надо бежать в редакцию.
— Нечего тебе делать, — заговорил дядя Федя. — Все уже сделано… и так и далее…
— Теперь уж будешь в пути обучаться, — живо подхватил Борис и ободряюще улыбнулся мне.
— А вы кто ей будете? — спросил дядя Федя. — Братан, что ли?
