— Я? — Томпкинс посмотрел на приятеля с нескрываемым раздражением. — Какое еще кино? Не припомню, чтобы я вообще хоть раз был в кинотеатре. По-моему, кино — это сплошная глупость и пакость. Мои представления о жизни опираются только на личные наблюдения. Мое кредо — правильный режим.
— И что же это за режим? — поинтересовался Роджер.
— Ну, — его приятель чуть помялся, — наверное, чтобы нагляднее объяснить, мне проще всего рассказать про мой собственный распорядок дня. Или это будет слишком нескромно с моей стороны?
— Ну что ты! — Гретхен смотрела на Томпкинса с неподдельным интересом. — Я с удовольствием послушаю.
— Итак. Утром, сразу после подъема, — легкая зарядка. Кстати, в одной из комнат я устроил спортзал — там я отрабатываю удар на боксерской груше или на воображаемом противнике, после штанга — это примерно час. И наконец — холодная ванна. Классная вещь! Ты принимаешь холодную ванну? Каждый день?
— Нет, — честно признался Роджер. — Я принимаю ванну раза три-четыре в неделю. Горячую.
Возникло зловещее молчание. Томпкинс и Гретхен выразительно переглянулись, будто услышали нечто непристойное.
— Ну и что тут такого? — не выдержал Роджер, с затаенной злобой посмотрев на приятеля, потом на жену. — А то ты не знаешь, что я не каждый день валяюсь в ванной, — у меня нет на это времени!
Томпкинс испустил очень тяжкий и очень долгий вздох.
— Приняв ванну, — продолжил он, из милосердия окутав пеленой молчания варварские привычки друга, — я завтракаю и еду в свой нью-йоркский офис, там я тружусь до четырех. И ни минутой больше. Летом сразу же мчусь на площадку для гольфа, где меня ждут мячи и девять лунок. Зимой играю в сквош у себя в клубе. Потом партия бриджа — азартная все-таки штука! — примерно до ужина. Ужин обычно так или иначе связан с бизнесом, но, так сказать, с приятной его стороной. Например, совсем недавно я закончил отделку дома одного клиента, так он хочет, чтобы я непременно был у него, так сказать, под рукой на первой же вечеринке. Надо будет посмотреть, достаточно ли мягкое освещение, ну и прочие мелочи. А могу просто посидеть дома с томиком стихов, один. В любом случае я каждый вечер позволяю себе немного расслабиться.
— Как это, наверное, чудесно, — с жаром произнесла Гретхен. — Мне бы хотелось, чтобы и мы так жили.
Томпкинс стремительно к ней наклонился, нависнув над столом.
— Все в ваших руках, — сказал он убежденно. — Почему бы нет? Послушай меня, если Роджер каждый день будет махать клюшкой, загоняя мяч в девять лунок, это будет чудесно. Скоро он не узнает сам себя. Работа пойдет гораздо лучше, он будет меньше уставать, меньше нервничать. Так в чем же дело?
Он прервал свой монолог. Роджер демонстративно зевнул.
— Роджер! — сердито крикнула Гретхен. — Нельзя же быть таким невоспитанным. Если бы ты послушался Джорджа, то и зарабатывал бы больше. — Она с оскорбленным видом снова повернулась к Томпкинсу. — Наша последняя новость: он собирается работать по вечерам, полтора месяца без передыху. Говорит, что опустит все жалюзи и что мы будем торчать дома, как отшельники в пещере. Весь этот год он проделывал этот фокус каждое воскресенье, а теперь будет так развлекаться целых шесть недель, каждый божий день. Из вечера в вечер.
Томпкинс сокрушенно покачал головой.
— К концу этого срока, — тоном провидца изрек он, — ему потребуется медицинская помощь. Позволь мне тебя просветить: во всех нью-йоркских частных клиниках полно таких же упрямцев, как ты. Нервная система — вещь тонкая, совсем немного ее перетрудишь и — бац! — что-нибудь сломаешь. Сэкономишь четыре лишних дня для своей ненаглядной работы, а потом тебя на год с лишним упрячут в больницу. — Он умолк и с улыбкой обернулся к Гретхен. — Я уж не говорю о том, что ждет тебя, — теперь уже ласково продолжил он. — По-моему, именно на плечи жены ложится все бремя этих безумных нагрузок. Она страдает даже больше своего мужа.
— Да я не против, — великодушно заверила Гретхен.
— Она-то как раз против, — мрачно уточнил Роджер, — и еще как против. Ведь эта глупышка не видит ничего дальше своего носа, она думает, что пройдет целая вечность, прежде чем я получу признание и она сможет наконец накупить себе разных обновок. Но тут уж ничего не поделаешь. К сожалению, это любимый их трюк, женщин, я хочу сказать, — сесть в сторонке, будто их твои проблемы вообще не касаются, а ты крутись как хочешь.
— Твои представления о женщинах устарели лет на двадцать, — соболезнующим голосом произнес Томпкинс. — Женщины больше не желают просто сидеть в сторонке и чего-то там ждать.
— Ну тогда и выходили бы за сорокалетних, — упрямо гнул свое Роджер. — А если уж вышла по любви за молодого парня, заранее будь готова к некоторым — отнюдь не катастрофическим — жертвам, пока муж не добьется приличного положения.
— Давай не будем об этом, — не выдержала Гретхен. — Роджер, я тебя умоляю, не нужно портить хотя бы сегодняшний вечер.
